Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Я спросил: «Вы это серьезно?» Он сказал да. Я ответил, чтобы он оставил инструкцию себе. «Ники, — сказал он, — вы должны ее взять. Не стоит допускать ошибок». Я ответил, что мне не нужно все это знать. Что я заплачу за все из собственного кармана, от меня расходов не будет. Все очень просто. Поэтому, когда мое сотрудничество с Ford неожиданно закончилось, внезапно появились люди из Ford America, которые не поленились приехать в Jaguar, чтобы увидеть мой счет. Парень из Jaguar Racing сказал, что у Ники Лауды нет никакого счета. «Как это нет? Но у него же были расходы. Где его счет?» Представляете? Они искали эту чертову минералку!

Но недальновидные и негибкие методы работы Ford Лауде пришлось испытать и на куда более значимом уровне, чем проверка счета за минибар. Ники вспоминал:

Как-то раз я подошел к Ричарду Пэрри-Джонсу и сказал, что у меня есть знакомый [Дитрих] Матешиц, который хочет выйти на американский рынок. Сказал, что господин Матешиц — хозяин компании Red Bull, и спонсирование команды ему интересно, может, он даже купит половину акций. Ричард согласился с ним встретиться. Матешиц прилетел в Англию, и мы показали Пэрри-Джонсу коммерческое предложение. Ричард сказал, что ему надо подумать. Потом позвонил мне и сказал, что Ford никогда не согласится, чтобы на машине был логотип напитка вроде Red Bull. Мол, они скорее закроют команду, чем разместят на своей машине рекламу энергетика.

В ноябре 2004 года Ford Motor Company, пытаясь оптимизировать расходы, насчитывающие миллиард долларов, решила разорвать отношения с командой Jaguar Racing, которая находилась в тяжелом финансовом положении, что позволяло Ford экономить примерно 50 миллионов долларов в год. Через несколько дней было объявлено, что компания Jaguar Racing будет куплена компанией Red Bull. Через пять лет команда из Милтон-Кейнс выиграла чемпионат мира, и ее победная серия длилась четыре сезона.

ГЛАВА 28

Годовщина уха

Я уже привык, что меня все время спрашивают о той аварии на «Нюрбургринге». Недавно готовили программу для немецкого канала RTL и включили видеозапись. Я спросил: «Какого черта вы это опять показываете? И что я должен сделать — зарыдать?» По их потрясенным лицам стало понятно: они думают, что я говорю всерьез!

Мы были в 10 минутах езды от места той страшной аварии, где Лауда чуть не сгорел заживо, а он шутил! Сказал, что каждый раз, когда Гран-при проводят на новом «Нюрбургринге», кто-нибудь непременно напоминает ему о событиях, произошедших на старой трассе, сначала уходившей извилистой дорожкой в ближайший лес, а потом продолжавшейся на нагорье Айфель.

Мы беседовали в 2011 году, через 35 лет после памятной аварии на «Нордшляйфе». Со временем история обросла подробностями и почти пришла к славному концу — не без участия Лауды, который решил поворошить воспоминания. Хотя Ники никогда не любил оборачиваться назад, его все же уговорили приехать на место аварии и отметить ее 25-ю годовщину. Даже тогда Лауда не преминул подурачиться. Мероприятие помогло ему отвлечься от нелегкой работы в команде Jaguar Racing. Вот только австриец забыл сообщить о своих планах Наву Сидху, отвечавшему за связи команды с прессой. Он вспоминал:

Дело было в четверг, в день брифингов перед началом Гран-при Германии 2001 года. Мы с Ники обо всем договорились и назначили интервью примерно на 15:00. Оно было открытое: журналисты могли посидеть с Ники, выпить чашечку кофе и получить интересующую их информацию. Шел проливной дождь.

Без пяти три Ники вышел из моторхоума в застегнутой куртке и с зонтом. Я спросил, куда он собрался, потому что понял: про пресс-конференцию он начисто забыл. Напомнил ему, что это Гран-при Германии и люди приехали специально ради него. Он сказал: «Извини, придется все отменить: у меня дела». Некоторые журналисты уже собрались и поглядывали в мою сторону с немым вопросом: «Что происходит?» Я не знал, что делать — остаться там или броситься за Лаудой.

Заглянув в паддок, я увидел, как Ники в компании Бернарда Экклстоуна и Карла-Хайнца Циммермана проходят вертушку и направляются к стоянке. Очевидно, у них был какой-то план. Я понятия не имел, что происходит, но, судя по их поведению, они явно замыслили что-то недоброе!

У Карла-Хайнца Циммермана была репутация любителя розыгрышей. Это стало понятно чуть ли не с самого начала, когда он появился в качестве пилота «Формулы-1» в новой команде Гран-при, принадлежавшей канадцу австрийского происхождения Вальтеру Вольфу. Циммерман вспоминал:

Вальтер пригласил членов своей команды — Питера Уорра, Харви Постлтуэйта, Джоди Шектера — в отель моего брата в Лехе [австрийском горнолыжном курорте].

Потом неожиданно приехал Ники со своим лучшим другом Бертлом Виммером — я тоже дружил с Виммером уже давно. Мы тогда повеселились на славу. Лауде там очень нравилось: он понимал разницу между жизнью в Вене и отдыхом в Лехе, где днем мы катались на лыжах, а ночью отрывались на вечеринках!

Используя старые связи, Циммерман стал поставлять еду для многих команд «Формулы-1», в том числе McLaren Mercedes. Приезжая на гонки, Лауда всегда заглядывал в этот островок гостеприимства и радушия, который организовал его старый друг Карл-Хайнц. Циммерман рассказывал:

Ники любил бывать у нас, если он приезжал на гонки с семьей, Марлен, Лукас и Матиас тоже заходили. К этому времени я знал их очень хорошо, потому что Лауды всей семьей не раз приезжали в Лех кататься на лыжах. Ники часто пользовался нашим островком гостеприимства, если давал интервью, — а давал их он обычно журналистам, которых знал. Лауда просто предлагал: «У меня завтрак в 7:30, приходите и поговорим». Журналисты могли сидеть рядом, пока он ел яйца, и если он доверял собеседнику, то по тону беседы было понятно, что получится хорошее интервью и что Ники говорит начистоту! Журналистам это нравилось; в наше время о встрече с гонщиком нужно договариваться за три недели, и вам скажут: «Приходите с 11:42 до 11:44. У вас две минуты — и вот об этом и об этом спрашивать нельзя». С Ники все было по-другому.

Циммерман хорошо изучил характер Лауды и знал, например, как тот «аккуратен с деньгами»:

Думаю, «аккуратен с деньгами» — это еще очень мягко сказано! Да он был жмотом!