Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Ганди был очень опечален таким решением: “Как бы высокохудожественно ни было это изображение, я отказываюсь отдавать честь знамени, несущему такое послание”.

То было лишь первое из многих огорчений, ожидавших престарелого отца нации, созданной фактически его же трудами. Обожаемая родина Ганди не только распадалась надвое, но и в оставшейся части менялась до неузнаваемости. Она была совсем не похожа на ту страну, о которой Ганди мечтал и за которую боролся.

Ганди нужна была Индия, способная показать Азии и всему миру наглядный пример общества, устроенного в соответствии с его идеалами. Критики уверяли, что это не идеалы, а навязчивые идеи чокнутого старикашки. Сторонники Махатмы, напротив, были уверены, что он – как единственный человек, сохранивший разум, – бросает обезумевшему миру спасательный круг.

Ганди спорил с теми, кто видел будущее Индии в следовании западным моделям индустриального и технологического развития. Спасение Индии, уверял он, в том, чтобы “забыть все выученное за последние полвека”. Он отвергал почти все привившиеся на индийской почве западные идеалы. Человеческие ценности не должны зависеть от науки, а устройство общества – от технологий. Наконец, цивилизация есть не бесконечное умножение человеческих желаний, а их сознательное ограничение, с тем чтобы справедливо поделить немногое жизненно важное на всех.

Индустриализация по западному образцу, перед которой преклонялись многие его сторонники, помогла сосредоточить власть в руках немногих за счет остальных – сомнительное достижение, с точки зрения бедняков Запада, и угроза для всех наций развивающегося мира.

Индия, по Ганди, держалась на своих 600 тысячах деревень – из этой многогранной реальности и складывалась та страна, которую он так хорошо знал и любил; Индия, не испорченная технологиями, но населенная духами; отмеряющая течение лет по религиозным праздникам, течение десятилетий – по неурожаям, а столетий – по зловещим призракам голода, мора и прочих бед.

Он хотел, чтобы каждая из таких деревень сделалась самодостаточной, научилась в необходимых количествах производить еду, одежду, молоко, фрукты, зелень, давать образование детям и облегчение страждущим. “Лишней плошки риса хватило бы, чтобы спасти Азию от многих войн”, – утверждал Махатма. И постоянно искал, чем бы накормить голодных крестьян. Экспериментировал с соевыми бобами, арахисом, косточками от манго. Ругал шлифованный рис – ведь так отсеиваются отруби, богатые витамином B.

Он надеялся закрыть текстильные фабрики, но внедрить прялки в каждый дом, чтобы обеспечить работой тех, кому ее не хватало, и удержать людей в деревнях.

Его экономическая программа сводилась к следующему тезису: “Старые, привычные орудия, плуг и прялка, дали нам мудрость и благополучие. Мы должны вернуться к былой простоте”. Если бы люди изобрели такой трактор, который дает молоко, масло гхи и навоз, вот тогда бы он рекомендовал крестьянам заменить коров на трактор.

Индустриальное общество, где властвуют машины, его ужасало: крестьян утянет из деревни в гиблые городские трущобы, их связь с общиной, привычной средой, родней и верой предков окажется разорвана – и все ради безликого, безрадостного существования при промышленном производстве, извергающем груды никому, в сущности, не нужных товаров.

Ганди не был, как порой утверждалось, проповедником бедности. Затяжная нищета, по его убеждению, приводит лишь к моральному разложению и отвратительному насилию – как, впрочем, и чрезмерное изобилие материальных благ. Люди с полными шкафами, забитыми холодильниками, машинами в гаражах и радиоприемниками в каждой комнате точно так же могут быть не уверены в себе и лишены моральных ориентиров. Ганди мечтал о золотой середине между унизительной бедностью и безоглядным потреблением.

А еще он стремился к обществу всеобщего, внеклассового равенства, потому что социальный и экономический дисбаланс порождает насилие. Любой труд – что физический, что умственный, – по Ганди, должен вознаграждаться одинаково. Право голоса в своем государстве человек должен получать не на имущественных, а на трудовых основаниях. Чтобы заслужить право избирать, каждый – без исключения, считая мудрецов и святых – обязан трудиться на благо государства. И если тот, кто копает канавы, свое право заслужил автоматически, то законники и миллионеры должны его еще доказать, заработав мозоли на руках.

Ганди считал, что руководитель обязан подавать личный пример своим последователям. Когда он предлагал вице-королю перебраться из изысканной роскоши дворца в простое бунгало без слуг, он не лукавил и не занимался пустой болтовней. Напротив, он всегда считал, что лучший способ побороть привилегии – отказаться от них самому.

И действительно, в XX веке ни один из поборников радикальных перемен – ни Ленин, ни Сталин, ни Мао – не жил в таком полном соответствии с собственными идеалами[111].

Ганди свел к абсолютному минимуму даже количество пищи, которое он позволял себе съедать за день, просто чтобы не расходовать понапрасну ресурсы изголодавшейся земли.

Безусловно, в его проповедях не обошлось без конфузов и противоречий. Например, машинный век он осуждал с помощью одного из самых современных технических орудий – микрофона, а на его первый ашрам 50 тысяч рупий в год жертвовал крупный промышленник Ганшьям Дас Бирла, чьи текстильные фабрики наглядно иллюстрировали весь кошмар индустриального производства.

И вот теперь, накануне независимости, его последовательный идеализм оказывался помехой и для социалистов-фабианцев типа Неру, и для ярых капиталистов типа Пателя, ведь все они верили в машины, промышленность, технологии и прочие плоды цивилизации, привнесенные в Индию с Запада. Они мечтали как можно скорее приступить к строительству ненавистных для Ганди гигантских заводов и фабрик, а будущее Индии расписать в виде пятилетних планов. Даже Неру, который был ему как сын, писал, что следовать идеалам Ганди – значит вернуться в прошлое, ввергнуть Индию в автаркию самого худшего толка, отдаться во власть деревенской жизни. Однако Махатма, к их вящему огорчению, продолжал во всеуслышание проповедовать принципы, обязательные, как он считал, для руководителей новой Индии.

Министры, по его мнению, должны носить исключительно домотканую одежду, кхади, жить в простых домах, справляться сами, без слуг, не иметь автомобилей, искоренять кастовое неравенство, проводить не менее часа в день за работой, то есть за прялкой или в огороде, самостоятельно выращивать фрукты и овощи, чтобы помочь стране справиться с продовольственным кризисом, избегать “иностранной мебели – диванов, столов и кресел” и передвигаться без охраны. Но главное, “ни один руководитель независимой Индии не должен останавливаться перед тем, чтобы на личном примере показать, как важно убирать за собой в туалете”.

Его речи – наивные, но неопровержимо мудрые – обнажали мучительную дилемму, изначально присущую идеалам Ганди. То был блистательный сценарий, разыгранный неумелыми актерами. Спустя