Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

мусульманского населения и географического положения Кашмиру действительно лежит прямой путь в Пакистан, и Индия отнесется к такому выбору с пониманием. Более того, Джинна заверил Маунтбеттена, что и сам Хари Сингх, несмотря на свое вероисповедание, будет принят с распростертыми объятиями и займет положенное ему по рангу почетное положение.

– Но я не хочу в Пакистан! – запротестовал Хари Сингх.

– Что ж, дело ваше, – признал Маунтбеттен, – но советую как следует подумать, ведь почти девяносто процентов подданных у вас – мусульмане. Впрочем, если вы не согласны примкнуть к Пакистану, остается Индия. В таком случае я отправлю пехотную дивизию присматривать за границами.

– Нет-нет, – возразил махараджа, – в Индию я тоже не хочу. Я желаю получить независимость.

Именно этого вице-король и надеялся избежать.

– Позвольте, – взорвался он, – какая тут может быть независимость! Вы окружены сушей со всех сторон, у вас огромная территория и крохотное население, а главное, ваши действия неминуемо приведут к раздору между Индией и Пакистаном. Ваши соседи будут друг с другом на ножах, а причиной раздора послужите вы! Ваша земля превратится в поле боя. Это неизбежно. Вы потеряете не только трон, но и жизнь, если не станете вести себя более разумно.

Махараджа вздохнул и покачал головой. Путь продолжился в угрюмом молчании до тех самых пор, пока они не добрались до лагеря, разбитого слугами в излучине реки, и не приступили к основной программе развлечений, то есть к ловле форели. Весь остаток дня Хари Сингх старательно избегал Маунтбеттена, так что вице-королю оставалось только закидывать удочку в хрустальные воды Трики. Но и там он не находил утешения: весь улов достался адъютанту.

В последующие дни Маунтбеттен повторял процедуру еще несколько раз. Наконец на третий день он почувствовал, что старый друг начинает давать слабину. Тогда на утро перед отъездом он назначил официальную встречу с участием вице-королевских ассистентов и премьер-министра Кашмира, чтобы составить протокол о намерениях.

– Ну хорошо, если вы так настаиваете, – согласился махараджа.

Однако это конкретное яблоко так и осталось висеть на дереве: на следующее утро в покои Маунтбеттена явился адъютант с докладом: с его высочеством, к величайшему прискорбию, случилось внезапное расстройство желудка, и врач не разрешает ему встать с постели, чтобы принять участие в совещании.

Все это, как Маунтбеттен прекрасно понимал, была “чушь собачья”, однако, ссылаясь на медицинские рекомендации, Хари Сингх даже не попрощался со старым другом. Эта дипломатическая резь в желудке породила проблему, которая существенно осложнила отношения между Индией и Пакистаном на ближайшие четверть века и поставила под угрозу мир во всем мире.

В остальных случаях сбор урожая в пателевскую корзину давался Маунтбеттену значительно меньшим трудом, хотя для некоторых правителей Акт о присоединении становился серьезной драмой. Один раджа из Центральной Индии, поставив свою подпись, упал и умер от разрыва сердца[115]. Правитель Дхолпура со слезами на глазах жаловался Маунтбеттену: “Мы разрываем союз, который мои предки заключили с предками вашего короля еще в 1765 году!” Махараджа Гаеквад из Бароды, чей предок скормил британскому представителю алмазную крошку, рыдал на груди у В. П. Менона. В одном крохотном княжестве государь, прежде чем поставить подпись, собирался с силами несколько дней – он не утратил веры в божественное право королей. Восемь панджабских махараджей подписали акт разом, ради чего в банкетном зале Патиалы, где сэр Бхупиндер Сингх Великолепный в свое время поражал щедростью своего гостеприимства, была устроена официальная церемония. На сей раз, по замечанию одного из гостей, “атмосфера была такая мрачная, будто все собрались на кремацию”.

Но и теперь далеко не все правители поддались на уговоры Маунтбеттена, В. П. Менона и Пателя. Один из ближайших друзей лорда Луиса, наваб Бхопальский, с горечью заметил, что “правителей зазывали, как устриц к застолью Моржа и Плотника”[116]. Владыка Удайпура попытался сколотить федерацию с соседними княжествами; то же самое проделал и владыка Гвалиора (чей отец отличался страстью к игрушечным железным дорогам). На юге махараджа Траванкора с его оживленным портом и залежами урана по настоянию премьер-министра потребовал независимости.

Чем ближе к 15 августа, тем сильнее приходилось давить на последние островки сопротивления. Там, где имелись партийные ячейки Конгресса, Патель помогал делу, устраивая демонстрации и уличные протесты. В Ориссе разъяренная толпа заблокировала махараджу во дворце и не выпускала, пока он не подписал Акт. Один из протестующих конгрессистов совершил покушение на влиятельного премьер-министра Траванкора – и потрясенный махараджа спешно телеграфировал в Дели о своем согласии примкнуть к Индии.

Самые бурные события развернулись вокруг подписи махараджи Джодхпурского, который только-только успел унаследовать трон от покойного отца. Юный правитель догадывался, что его дорогостоящие увлечения – частные самолеты, женщины и цирковые фокусы – вряд ли вызовут симпатию у социалистов из Конгресса, и потому подбил коллегу из Джайсалмера на тайную встречу с Джинной в Дели – в надежде выяснить, что ждет их индуистские по преимуществу княжества в Пакистане.

Джинна пришел в полный восторг от идеи отгрызть у Конгресса такие важные территории. Он взял со стола чистый лист бумаги и протянул махарадже Джодхпурскому: “Перечислите ваши условия, я подпишу”.

Визитеры отпросились в отель немного подумать, но там их уже поджидал В. П. Менон, которому кто-то из бесчисленных осведомителей успел нашептать об этой затее, грозившей увлечь в Пакистан и другие княжества. Менон сообщил махарадже Джодхпурскому, что вице-король ждет его во дворце прямо сейчас.

Усадив принца в приемной, Менон в панике пустился на поиски вице-короля и в конце концов обнаружил его в ванной. Пришлось умолять ничего не подозревающего Маунтбеттена без промедлений вступить в переговоры с упрямым принцем.

Возмущению покойного отца махараджи, с которым лорд Луис в течение двадцати шести лет поддерживал дружеские отношения, не было бы предела, заявил Маунтбеттен, спустившись, юному наследнику престола. Отправлять подданных в Пакистан из чисто эгоистических соображений – чистое безумие. Но если Джодхпур мирно присоединится к Индии, Маунтбеттен обещает заодно с Меноном повлиять на Пателя, чтобы он с пониманием отнесся к пристрастиям бывшего правителя.

Маунтбеттен оставил Менона получать подпись на предварительном соглашении и вышел из кабинета. Тогда махараджа вытащил из кармана перьевую ручку, изготовленную в его собственной мастерской. Поставив росчерк, он открутил колпачок, под которым обнаружился пистолет 22-го калибра, и прицелился Менону в голову. “Я не собираюсь поддаваться на ваши угрозы!” – вскричал принц. Маунтбеттен примчался на шум и конфисковал оружие[117].

Спустя три дня Менон доставил официальный Акт о присоединении в Джодхпур. Махараджа поставил подпись скрепя сердце, после чего решил утопить горе в выпивке, а Менона