Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

Заключение

Самое величественное торжество, которое только возможно: прием в стиле Версаля

Представьте себе великолепную вечеринку, поставленную в музее Метрополитен. Элитные торговцы антиквариатом установили свои прилавки, предлагающие отличный выбор самых прекрасных товаров. Знаменитые шеф-повара Нью-Йорка готовят фирменные блюда в миниатюрных версиях своих ресторанов, а дивы с Бродвея исполняют номера, которые так и приглашают сотни роскошно-гламурно одетых гостей присоединиться в ним в танце. Для пущего эффекта добавим потрясающего декора за несколько миллионов долларов, и вы только начнете себе представлять, какие званые вечера посещали аристократы высокой моды в Париже в январе и феврале 1700 года.

Для карнавального сезона 1700 года трендсеттеры соревновались друг с другом в предложении наиболее стильной и оригинальной идеи вечеринки. По словам первого светского репортера Жана Донно де Визе, «двор еще никогда так не веселился, как в этот момент». Король открыл сезон 7 января балом на тему «le roi de la Chine» (король Китая). Псевдокитайский декор Версаля послужил прекрасной декорацией для суаре, во время которого актера, одетого в костюм короля Китая, торжественно разносили всюду на крытых носилках, а актеры в китайских костюмах смешивались с гостями.

Затем знамя подхватила герцогиня Бургундская, чей брак с внуком короля был отпразднован за три года до этого. Она устроила 21 января бал-маскарад, на который дамы, изображавшие богинь и нимф, прибыли в истинных шедеврах высокой моды, многие из них в туалетах из черного бархата, идеальной ткани, на которой лучше всего выделялась вышивка из бриллиантов. Одна из гостий могла похвастаться прической, настолько высокой, что поразила всех, даже в это время высоких причесок. Куафюра была увенчана парой рогов оленя, и это делало ее обладательницу столь высокой, что она постоянно застревала рогами в люстрах.

На следующую ночь в Версаль пришла деревня, и дамы, которые в предыдущую ночь выступали как богини, на сей раз появились в одеяниях в стиле предвосхитившем Марию-Антуанетту: «элегантная деревенская девица».

27 января хозяином вновь выступал король: в тот вечер герцогине Бургундской удалось перевоплотиться в три совершенно разных образа: в первый раз она появилась в виде богини Флоры, во второй — деревенской молочницы и в третий — старухи. (Поскольку ей в то время было пятнадцать, это означало, что она постаралась выглядеть на двадцать пять.) Девочка-герцогиня была леди Ди своего времени; стареющий король обожал ее, считая, что она привнесла свежую струю воздуха в Версаль. Она всегда была на высоте нового французского стиля и отлично играла роль молодой хозяйки.

В конце января герцогиня бросила перчатку одной из тех немногих женщин, которые могли достойно соперничать с ней и в сфере стиля, и в сфере влияния. Она «попросила Madame la Chancelière — канцлершу — дать бал в ее честь». Мари де Мопу была женой только что назначенного канцлера, главы французской системы правосудия и самого могущественного человека во Франции после короля. (Ее муж, граф де Поншартрен, являлся также преемником Кольбера на посту министра финансов; это было все равно как если бы Уильям Ренквист, председатель Верховного суда США, и Алан Гринспен, председатель Совета управляющих Федеральной резервной системы США, были одним человеком.) Канцлерша решила показать себя идеальной женой политика и согласилась устроить праздник всего через восемь дней. Это было чистой бравадой хозяйки.

Чтобы вечеринка отличалась от других, Madame la Chancelière изобрела суаре, в котором сочетались сразу несколько форм развлечений. Результат оказался настолько экстраординарным, что один из гостей, который не был в числе почитателей ее мужа, герцог де Сен-Симон, даже назвал ее «самой стильной и великолепной вечеринкой, которая только может быть». Донно де Визе с наслаждением пересказал ее во всех деталях, начиная от ослепительного начала, когда гости входили в официальную резиденцию канцлера через комнату, «полностью покрытую зеркалами и освещенную огромным количеством огней», до пьесы, поставленной в домашнем театре усадьбы. За этим последовал pièce de résistance, театральный обед и шопинг в версальском стиле.

Гости покидали театр и проходили в комнату, полностью перестроенную ради такого случая. Это было все равно как если бы они оказались в голливудской студии, воспроизводившей Сен-Жерменскую ярмарку. В своем описании первой великой вечеринки нового века Сен-Симон делал особенный акцент на этой театральной ярмарке. Шикарные бутики были воссозданы с великолепной точностью, и в них был предоставлен большой выбор товаров в стиле lachinage; «там были китайские лавки, японские лавки и так далее, где продавались самые изысканные, очаровательные и необычные вещицы. И продавцы не брали с покупателей денег: все это были подарки герцогине Бургундской и другим дамам».

За этим шла часть, посвященная театрализованному обеду: пять прилавков, возле которых останавливались посетители ярмарки, были полностью преобразованы.

В каждом заведении стоял актер, исполняющий роль владельца, поставщика элегантных изысканных блюд и напитков. Там был кондитер — разумеется, французский кондитер. Был торговец, только что прибывший из Прованса, с великолепным ассортиментом свежайших цитрусовых. Confiseur (продавец конфет) стоял за прилавком элитного магазина сладостей, наполненного карамелизованными фруктами, засахаренными орехами, разными видами карамели и всеми известными тогда видами лакомств. В кафе посетителей, естественно, обслуживал актер, одетый армянином, в то время как у limonadier, продавца прохладительных напитков, был итальянский акцент. Он предлагал такой же выбор коктейлей, легких и не очень, как в оригинальных шикарных кафе. В данном случае limonadier исполнял роль конкретного персонажа: над его лавкой висела вывеска «Прокоп», выполненная золотыми буквами.

Декор, разумеется, соответствовал роскошному наполнению. Экзотические закуски были расставлены на длинных позолоченных столах и лежали в вазах из хрусталя, серебра и позолоченного серебра. Все эти сверкающие вещи выглядели еще ярче благодаря освещению, которое профессионально спланировал главный дизайнер Парижской оперы Жан Берен. Люстры свисали с потолка каждой лавки. Но истинным прикосновением мастера было скрытое освещение. Колонны, отделявшие лавки друг от друга, также скрывали несколько сотен свечей, расположенных так, чтобы создать мерцающую игру света на многочисленных блестящих поверхностях. Изрядное количество света добавляли гигантские зеркала, самые большие, которые только могла произвести Французская королевская мануфактура, покрывавшие заднюю стену каждой лавки. Результат был таков, что, по словам Донно де Визе, «глаза едва могли выдержать ослепительный блеск, который исходил со всех сторон».

Затем торговцы, которые все оказались членами королевского хора, попросили гостей, подходивших попробовать все, что выставлялось в их лавочках, спеть. Так версальские знаменитости поняли, что эта великолепная снедь предлагалась Madame la Chancelière в качестве легкой закуски, традиционной на больших парижских вечерах. Закуски также стали своего рода подарками, потому что выдавались они в прелестных перевязанных ленточками коробочках.