Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Влияние Запада в этот период было практически нулевым — возможно, по той веской причине, что Западу почти нечего было предложить. До сих пор обнаружен лишь один арабский текст научного содержания, основанный на западноевропейском оригинале. Это иудео-арабская версия — то есть на арабском языке, но записанная еврейским письмом — астрономических таблиц, показывающих движение планет, по-видимому, основанная на книге таблиц из итальянской Новары, завершенной в 1327 г. н. э.[296] Хотя она написана на арабском языке, она была бы недоступна мусульманам-арабам, не знавшим еврейского письма, и явно предназначалась для использования еврейскими учёными. Это предвосхищает собой довольно распространённое явление в позднем Средневековье и начале Нового времени, когда еврейские учёные, и в особенности еврейские врачи, образовывали, по сути, единственный канал, по которому западные научные знания проникали в исламский мир.

Сирийский писатель XII века Усама ибн Мункыз даёт нам яркое описание того впечатления, которое средневековая европейская медицинская практика произвела на мусульманский мир:

Властитель Мунайтры [соседнего баронства крестоносцев] написал моему дяде, прося его прислать врача для лечения одного из его заболевших товарищей. Дядя отправил к нему [сирийского] христианского врача по имени Сабит. Не прошло и десяти дней, как тот вернулся, и мы сказали ему: «Как быстро ты исцелил больного!» — а он ответил: «Мне привели двоих пациентов: рыцаря с нарывом на ноге и женщину, страдающую душевным расстройством. Я сделал рыцарю припарку, нарыв прорвался, и ему стало лучше. Женщину я посадил на диету и увлажнял её [телесные] соки. Затем к ним пришёл франкский врач и сказал: „Этот человек ничего не смыслит в лечении!“ — а после сказал рыцарю: „Что ты предпочтёшь: жить с одной ногой или умереть с двумя?“ — и рыцарь ответил: „Жить с одной“. Тогда врач сказал: „Приведите мне сильного рыцаря и острый топор“ — и их привели. Я тем временем стоял рядом. Затем он положил ногу больного на деревянную колоду и сказал рыцарю: „Ударь его по ноге топором и отруби одним ударом!“ — и пока я смотрел, тот ударил раз, но нога не отделилась; затем ударил второй, и костный мозг брызнул наружу, и человек тотчас умер.

Затем врач повернулся к женщине и сказал: „У этой женщины в голове дьявол, который в неё влюбился. Обрейте ей голову“. Ей обрили голову, и она снова начала есть их обычную пищу — с чесноком, горчицей и тому подобным. Её расстройство усилилось, и он сказал: „Дьявол проник ей в голову“. Тогда он взял бритву, вырезал у неё на голове крест и содрал кожу посередине, пока не показалась черепная кость; он натёр это место солью, и женщина тотчас умерла.

Тогда я спросил их: „Есть ли у вас ещё нужда во мне?“ — и они сказали нет, и я вернулся домой, узнав об их врачебном искусстве такое, чего прежде не знал».[297]

Дядя Усамы, разумеется, отправил местного христианского врача, а не просил мусульманина отдаться в руки франков. Сирийский христианин разделял то презрение, которое мусульманские последователи Галена и Гиппократа, должно быть, испытывали к отсталым и варварским методам франкских лекарей. Усама, впрочем, отметил и пару случаев, когда франкское лечение помогло. В одном из них, описывая прописанное от золотухи средство, он замечает, что франкский врач прежде всего потребовал от пациента принести христианскую клятву, что тот не станет сам прописывать это лекарство другим за деньги. В целом же его взгляд на франков на редкость негативен.

Лишь в одной области средневековые мусульмане проявляли некоторое уважение к достижениям крестоносцев — в военном искусстве. Мусульманская практика в вооружении и, ещё больше, в фортификации несёт следы франкского влияния — как через усвоение франкских образцов, так и через использование пленных франков на работах.

К османским временам необходимость овладеть франкским военным искусством стала до болезненности очевидной, особенно в артиллерии и во флоте. Хотя порох был изобретён столетиями раньше в Китае, сомнительная заслуга осознания и реализации его военного потенциала принадлежит христианской Европе. Мусульманские земли поначалу неохотно принимали это новшество. Похоже, пушки применялись при обороне Алеппо во время осады его Тамерланом, но в целом мамлюки Египта и Сирии отвергали оружие, которое считали неблагородным и которое, как они понимали, разрушительно для их общественного строя. Османы гораздо быстрее оценили достоинства огнестрельного оружия, и в значительной мере именно благодаря использованию мушкетов и пушек они смогли одержать победу над двумя своими главными мусульманскими соперниками — султаном Египта и шахом Персии. Эффективное применение пушек сыграло важную роль при завоевании Константинополя в 1453 году и в других победах османов как над европейскими, так и над мусульманскими противниками. Примечательно, что большинство их литейщиков и канониров были европейскими ренегатами или искателями приключений. Хотя османы умело применяли это новое оружие, в отношении науки и даже технологии, необходимой для его производства, они продолжали полагаться на чужеземцев. Почти то же самое можно сказать и о родственных корпусах бомбардиров и сапёров. Неизбежным результатом стало то, что с течением времени османская артиллерия неуклонно отставала от артиллерии её европейских соперников.

Османский интерес к пушкам и рудникам шёл рука об руку с их стремлением не отставать от европейского кораблестроения и навигации. Когда венецианская военная галера села на мель в турецких водах, османские корабельные инженеры с большим интересом осмотрели её и пожелали перенять некоторые особенности её конструкции и вооружения для собственных судов. Этот вопрос был задан главному муфтию столицы — дозволено ли копировать приспособления неверных в подобных делах? Последовал ответ, что ради победы над неверными подражать оружию неверных позволительно.

Поднятый вопрос весьма важен. В мусульманской традиции любое новшество, как правило, считается дурным, пока не доказано обратное. Слово бида, нововведение или новшество, означает отступление от священных предписаний и обычаев, переданных человечеству Пророком, его учениками и ранними мусульманами. Традиция блага и хранит в себе послание Бога человечеству. Отступление от традиции, следовательно, дурно, и со временем слово бида у мусульман приобрело примерно те же коннотации, что и слово «ересь» в христианском мире.

Особенно предосудительным видом бида является тот, что выражается в подражании неверным. Согласно изречению, приписываемому Пророку, «кто подражает какому-либо народу, тот становится одним из них». Это стали понимать так, что перенимание или подражание обычаям, свойственным неверным, само по себе равносильно акту неверия и, следовательно, предательству ислама. Это изречение и выражаемое им учение часто