Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

врачами, придавал медицинским новшествам привлекательность, какой были лишены более публичные и безличные отрасли европейской науки и техники. В медицине на кону стояло личное благополучие, а быть может, и само выживание больного. Как и в другие времена и в других местах, в поиске лучших доступных врачей своекорыстие способно было восторжествовать даже над самой крайней нетерпимостью. Однако сопротивление всё же существовало, и более консервативные приверженцы традиционной медицины давали отпор.

Поначалу проникновение европейской медицины в османские владения происходило главным образом, если не исключительно, благодаря немусульманам — в основном евреям и изредка христианам. В XV веке Мехмед Завоеватель пользовался услугами еврейского врача из Италии, Джакомо ди Гаэта, который позже, приняв ислам, стал Якубом-пашой. К XVI веку еврейские врачи, в большинстве испанского, португальского и итальянского происхождения, были обычным явлением в Османской империи. Не только султаны, но и многие их подданные прибегали к помощи этих врачей, признавая за ними более высокий уровень медицинских знаний. Временные гости из христианского Запада отмечают, обычно с неодобрением, роль, какую играли эти еврейские врачи, и особенно их влияние при османском дворе. Одни из этих визитёров высмеивают еврейских докторов за плохое знание латыни и греческого и за неспособность следить за быстро развивавшейся западной медицинской наукой.[302] Другие замечают, что среди них встречаются люди, «сведущие в теории и опытные на практике»[303] и знакомые с важнейшей медицинской и смежной литературой на греческом, а также на арабском и иврите.

Некоторые из этих еврейских врачей шли даже на то, чтобы готовить трактаты, которые писали или переводили на турецкий для своих августейших и прочих пациентов. Одно такое сочинение, озаглавленное Аса‑и пиран («Посох старцев»), рассказывает о недугах, которым подвержены старики, и даёт советы по их предупреждению и лечению. Автором, по‑видимому, был некий Мануэл Брудо, иногда называемый Brudus Lusitanus, то есть Брудо Португальский, — скрытый иудей, покинувший Португалию в 1530‑х годах. Сперва он направился в Лондон, затем переселился в Антверпен, потом в Италию и наконец обосновался в Турции, где открыто вернулся к иудаизму. Помимо врачебных советов, книга содержит ряд наблюдений, почёрпнутых автором из опыта жизни в разных европейских странах. Он, например, замечает, как англичане готовят яйца и рыбу и какие дрова лондонцы жгут зимой, чтобы избавиться от сырости. Он обсуждает английскую и немецкую привычку есть на завтрак свежее масло и яйца и обычай подавать перед едой варёный чернослив как слабительное. Он не одобряет христианскую практику обедать в полдень и хвалит мусульманское благоразумие, состоящее в том, чтобы есть рано утром. Книга его, по‑видимому, была написана для Сулеймана Великолепного.[304]

Мануэль Брудо был одним из ряда еврейских врачей европейского происхождения, поступивших на службу к султану. Эти врачи приобрели такое значение, что османские дворцовые архивы указывают на существование двух отдельных корпусов придворных лекарей: одного мусульманского, другого — еврейского. Можно предположить, что мусульмане продолжали практиковать согласно медицинским традициям средневекового ислама, тогда как евреи в большей или меньшей степени следовали европейской практике, вероятно, со всё возрастающим отставанием по мере утраты связей со странами своего происхождения и с европейской наукой. К другим сочинениям еврейских авторов этого времени относится краткий турецкий трактат по зубоврачеванию, написанный Моисеем Хамоном, евреем андалусского происхождения, назначенным главным еврейским врачом при султане Сулеймане Великолепном.[305] Это, по-видимому, первый турецкий труд по зубоврачеванию и, вероятно, один из первых опубликованных где бы то ни было. Ещё одна книга этого периода — краткий трактат о фармацевтических составах, написанный врачом, который скромно называет себя Муса Джалинус аль-Исраили, то есть Моисей, еврейский Гален. Автор указывает, что его трактат опирается на мусульманские, франкские, греческие и еврейские сочинения.

Некоторые из этих еврейских врачей играли довольно важную политическую роль. Доступ к особам султанов и визирей, с одной стороны, и знание европейских языков и условий — с другой, делали их полезными и турецким правителям, и иностранным посланникам и позволяли некоторым из них достигать власти и влияния. Некоторых даже отправляли с дипломатическими миссиями за границу.

В следующем столетии у османских врачей появилась новая и болезненная причина обращать внимание на европейское врачебное искусство. Это был неведомый прежде недуг, пришедший к ним с Запада и получивший название, которое он до сих пор сохраняет в большинстве мусульманских стран, — френги, франкская болезнь. Первый турецкий трактат о сифилисе, часть собрания медицинских сочинений, преподнесённого султану Мехмеду IV в 1655 году, основан главным образом на знаменитом труде Джироламо Фракасторо из Вероны (1483–1553), а также содержит заимствования из Жана Фернеля (ум. 1558) о лечении этой болезни. В других частях этого труда, посвящённых иным заболеваниям, упоминаются имена нескольких известных европейских врачей XVI века. Книга свидетельствует о некотором знакомстве с европейской медициной, и не исключено даже, что автор умел читать по-латыни или, по крайней мере, имел в своём распоряжении кого-то, кто оказывал ему эту услугу. Однако разница в подходе уже заметна. Хотя собрание было преподнесено султану в 1655 году, все цитируемые в нём европейские труды относятся к XVI веку.[306] Еврейские врачи, прибывшие из Европы в XVI веке, представляли высочайший уровень европейской медицины XVI века. Османские еврейские врачи XVII века всё ещё представляли высочайший уровень европейской медицины — но XVI века. Возобновление контактов через обучение османских греческих врачей в итальянских школах с середины XVII века, по-видимому, не привело к коренным изменениям в этом соотношении. Неторопливый темп и вневременнáя структура османской научной литературы уже породили серьёзный временной разрыв между западной и османской наукой. Ему предстояло стать ещё более значительным.

Из этих эпизодических османских упоминаний западной науки ясно, что они не мыслили в категориях прогресса исследований, трансформации идей, постепенного приращения знания. Основные представления о выдвижении, проверке и, при необходимости, отбрасывании гипотез оставались чужды обществу, в котором знание понималось как свод вечных истин, которые можно приобретать, накапливать, передавать, толковать и применять, но не изменять или преобразовывать. Их труды по медицине и другим наукам состоят большей частью из компиляций, переложений и толкований корпуса классической исламской учёности, сохранённого на персидском и, особенно, на арабском языках, иногда дополненного материалом из западных научных сочинений, но трактуемого так же. Здесь нет попытки следить за новыми открытиями и почти нет осознания самого существования такого процесса. Совершавшиеся в то время великие перемены в анатомии и физиологии проходят незамеченными и неведомыми.

Согласно мусульманскому вероучению, в первые времена ислама существовало правило, называемое иджтихад, — самостоятельное суждение, посредством которого мусульманские учёные, богословы и правоведы могли разрешать вопросы богословия и права, на которые