Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

приводились мусульманскими религиозными авторитетами для противодействия и осуждения всего, что виделось им как подражание Европе и, следовательно, как компромисс с неверием. Это был мощный аргумент в руках религиозных консерваторов, и они часто использовали его, чтобы блокировать такие прозападные нововведения, как техника, книгопечатание и даже медицина европейского образца.

Однако из этого учения существовало одно важное исключение — военное дело. Джихад, священная война против неверных, был одной из основных коллективных обязанностей мусульманского государства и общины. Когда война становится оборонительной, она превращается в личную обязанность каждого мусульманина. Следовательно, укреплять оружие мусульман и делать их более действенными в ведении джихада против неверных само по себе является религиозной заслугой и, по сути, обязанностью. Чтобы сражаться с неверными, может оказаться необходимым учиться у неверных, и османские правоведы и другие авторы, пишущие на эту тему, время от времени приводят принцип, который они называют аль-мукабаля би-ль-мисль, то есть противопоставление подобного подобному, иными словами — борьба с неверными их же оружием и приспособлениями.[298] Сторонники модернизации военного дела могли найти прецеденты в священном прошлом и даже в Писании. Сам Пророк, утверждали они, и первые мусульманские воители были готовы перенимать передовую военную технику своего времени — у зороастрийцев-персов и у христиан-византийцев, — чтобы сражаться с ними более успешно. Позднее армии халифата переняли у византийцев греческий огонь, тем самым предвосхитив и оправдав последующее заимствование пороха и огнестрельного оружия, также из христианского мира. Обоснование нашлось даже в айате Корана, где верующим предписывается «сражаться с многобожниками всеми так же, как они сражаются с вами всеми».[299] Это было перетолковано как указание на то, что мусульмане должны использовать любое оружие, включая оружие неверных, дабы одолеть их.

В целом османы были готовы следовать или приспосабливать европейскую практику в военном деле, особенно в артиллерии и военно-морском деле, где религиозное противодействие было приглушенным. Они также использовали западную технику в горном деле. Османские территории в юго-восточной Европе содержали важные рудники железа и, в особенности, серебра. Разработка этих рудников в основном находилась в руках немецких специалистов, нанятых османским государством на условиях участия в прибылях. Они применяли методы горного дела, знакомые им по Германии, и даже законы, регулировавшие работу этих османских рудников, были саксонскими законами о горном деле. Они дошли до нас в турецкой версии, известной как Канун-и Сас — саксонский закон.[300]

Для этих и иных целей османы были готовы нанимать европейских специалистов в количестве, достаточном для образования признанной группы в дворцовом штате, известной как Таифе-и Эфренджиян, Корпус франков. Османские султаны и их министры прекрасно осознавали важность европейской техники и умели находить и нанимать европейцев для удовлетворения своих нужд. Но всегда существовала оппозиция со стороны религиозных консерваторов, и хотя она была недостаточно сильна, чтобы предотвратить заимствования и некоторое подражание, она была достаточно сильна, чтобы помешать появлению собственной энергичной местной техники. У султанов были власть и средства нанимать технологов из-за границы; у них не было власти создавать своих собственных технологов в образовательной системе, где главенствовали улемы.

Несмотря на все трудности, османы находились в гораздо лучшем положении, чем другие исламские государства. Османские султаны и министры, по крайней мере, сознавали важность западной техники и какое‑то время были даже способны поощрять ограниченные технические новшества. В великие столетия османы не только поспевали за самым передовым европейским оружием, но порой и совершенствовали его собственными изобретениями и улучшениями. Некоторые европейские наблюдатели XVI и XVII веков отмечают быстроту, с какой османы усваивали, а иногда и видоизменяли европейское оружие и боеприпасы. Даже во время второй турецкой осады Вены в 1683 году иные австрийские наблюдатели из современников признавали, что турецкие мушкеты не уступают австрийским, а кое в чём, например в дальности боя, даже превосходят их. Однако постоянная зависимость от чужеземных навыков и знатоков давала о себе знать. Османам становилось всё труднее угнаться за стремительно развивавшимися западными техническими новшествами, и на протяжении XVIII века Османская империя, сама намного обогнавшая остальной исламский мир, решительно отстала от Европы едва ли не во всех военных искусствах.[301]

Этапы перемен отчётливее всего видны на контрасте между мусульманским и европейским флотами. Пока османские морские действия ограничивались Средиземноморьем, они вполне успевали за европейским кораблестроением и мореплаванием. В начале XVII века, с распространением османского могущества и влияния в Западном Средиземноморье, они вошли в более прямое соприкосновение с атлантическими морскими державами. Этому немало способствовала важная перемена в Западной Европе. После смерти английской королевы Елизаветы в 1603 году новый король Яков I заключил мир с Испанией, и договор 1604 года положил конец долгой морской войне между двумя странами. Примерно в то же время завершилась борьба Испании с Нидерландами, и в 1609 году Испания признала независимость голландцев. Многочисленные английские и голландские морские разбойники, игравшие столь важную роль в борьбе обоих народов против Испании, стали теперь не только лишними, но и опасными, и английские, голландские и прочие западные правительства отказались от прежней терпимости и начали преследовать собственных пиратов со всё большей суровостью. Многие из них, обнаружив, что дома условия для занятия их промыслом стали менее благоприятными, пожертвовали верой ради ремесла и бежали на Берберийский берег, где их встретили с распростёртыми объятиями. Западноевропейские пираты, привыкшие плавать по океанам на парусных судах с прямым вооружением и расставленными вдоль бортов пушками, доставили эти суда хозяевам и обучили их постройке и использованию. Корсары, быстро поняв преимущество бортового залпа перед скудным вооружением галеры, скоро овладели искусством навигации и боя на этих новых кораблях, и вскоре североафриканские флотилии уже выходили за Гибралтарский пролив и опустошали берега вплоть до Мадейры, Британских островов и дальше.

Какое‑то время мусульманские флоты не уступали христианским или даже превосходили их. Но преимущество было постепенно утрачено, и без постоянного притока беглецов и ренегатов, пополнявших и поддерживавших их уровень, они начали отставать. Османское и североафриканское кораблестроение не поспевало за важнейшими переменами, происходившими в Европе в XVII и XVIII веках, и к концу XVIII века османы, столь долго обеспечивавшие себя вооружением самостоятельно, оказались вынуждены размещать заказы на суда на иностранных верфях. Это была многозначительная перемена.

Помимо оружия и мореплавания, существовало ещё одно полезное искусство, в котором Европа, как виделось, могла внести некоторый вклад. То была медицинская наука. К XV и XVI векам положение изменилось чрезвычайно сильно по сравнению с теми днями, когда крестоносцы искали помощи у мусульманских либо восточнохристианских и еврейских врачей. Теперь наступала Европа, а ислам отступал. Интимный и личный характер услуг, оказываемых