Пышка не для Дракона - Лиссбет Котцова

Потом, не глядя на меня, спросила почти привычно:

– Мне положить их туда же, куда вы всегда просили в Речном дворе?

Я застыла.

Обычный вопрос.

Совсем бытовой.

Никакого расследования.

Никакой магии.

Никакой государственной тайны.

Лиора ответила бы мгновенно.

Я молчала.

Санна обернулась.

Я посмотрела на шкаф.

На стол.

На несколько ящиков.

Ничего.

– Куда именно?

Санна перестала дышать.

Всего на секунду.

Но я увидела.

Она медленно опустила письма.

– Вы не знаете?

– Нет.

В её глазах появилось что-то, чего раньше не было.

Не удивление.

Не жалость к женщине с потерей памяти.

Страх.

Очень тихий.

Очень личный.

Санна смотрела на моё лицо и впервые, кажется, видела не Лиору, которая забыла слишком многое.

А женщину, которая никогда этого не знала.

Глава 23. Подруга мёртвой женщины

Глава 23. Подруга мёртвой женщины

– Вы не знаете?

Санна спросила тихо.

Но именно тишина сделала вопрос тяжелее.

Я смотрела на стопку писем Мелии Астен в её руках и пыталась придумать ответ, который не станет ещё одной ложью.

Можно было сослаться на потерю памяти.

Я делала это уже много раз.

Почти не морщась.

Удобная причина объясняла всё: незнание привычек, отсутствие воспоминаний, странные вопросы, другое отношение к людям.

До сегодняшнего дня она защищала меня.

Сейчас впервые показалась грязной.

Потому что женщина напротив не пыталась разоблачить подозреваемую.

Она просто спросила подругу, куда положить письма её умершей матери.

Лиора знала бы.

Я нет.

– Нет, – повторила я. – Не знаю.

Санна медленно опустила письма на стол.

Её пальцы ещё несколько секунд оставались на верхнем конверте.

– Вы всегда держали их отдельно.

Я ничего не сказала.

– Никому не разрешали перекладывать.

Она посмотрела на шкаф у дальней стены.

– Даже мне.

Вот оно.

Не государственная тайна.

Не архив.

Не поставки.

Не то, что можно было забыть после травмы и объяснить повреждением памяти.

Место, где женщина хранила письма матери.

Санна отвернулась.

Подошла к окну.

На улице темнело. Речной двор постепенно стихал после рабочего дня, но со стороны причала ещё доносились голоса. Бран кого-то торопил. Скрипела телега. Река за складами блестела между тёмными постройками.

В комнате вдруг стало тесно.

– Санна.

Она не обернулась.

– У вас другой голос.

Я замерла.

Голос был Лиоры.

Физически.

Но Санна говорила не об этом.

– Не звук, – продолжила она. – Вы иначе расставляете слова.

Вот почему близкие опаснее следователей.

Северт искал несоответствия в показаниях.

Каэр видел, что я иначе строю решения.

Риан замечал привычки.

Санна слышала паузы.

– Вы смотрите на её вещи так, будто впервые их видите.

Я заставила себя вдохнуть.

– Часто так и есть.

Она повернулась.

– Я знаю про потерю памяти.

Вот теперь мне стало страшно.

Не потому, что Санна могла позвать охрану.

Не потому, что могла сообщить Риану.

А потому, что в её глазах всё ещё оставалась надежда.

Маленькая.

Упрямая.

Если я сейчас снова скажу про память, она сможет сохранить её ещё немного.

Моя ложь станет для неё обезболивающим.

Очень удобным.

И очень жестоким.

Я сама несколько недель требовала от Каэра отделять защиту от права принимать решение за другого человека.

Теперь выбор стоял передо мной.

Правда причинит Санне боль.

Но это её боль.

Не моя собственность.

Я не имела права решать, что ей лучше жить внутри лжи только потому, что так легче мне.

– Закройте дверь, пожалуйста.

Лицо Санны стало белее.

Она не двинулась.

Я сама подошла и закрыла.

Не заперла.

Потом вернулась к столу.

– Присядьте.

– Я постою.

– Хорошо.

Я тоже не села.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я успела подготовиться к разговору с Каэром.

Хотя бы немного.

Тогда понимала, что собираюсь сказать.

Сейчас никаких заготовленных фраз не было.

Наверное, так даже лучше.

– Вы правы, – сказала я. – Дело не только в памяти.

Санна сжала руки.

– Что с Лиорой?

Первый вопрос.

Не «кто вы».

Лиора.

Мне пришлось отвести глаза.

– Я не знаю.

– Что значит не знаете?

– Именно это.

– Вы же она.

Я снова посмотрела на неё.

– Нет.

Слово упало между нами.

Санна не поняла.

Вернее, поняла слишком хорошо и поэтому отказалась.

– Нет.

Теперь сказала она.

Быстро.

Почти зло.

– Я понимаю, что после магической травмы человек может чувствовать себя другим. Мне объясняли. Риан объяснял. Лекари…

– Санна.

– Вы просто ничего не помните.

– Нет.

– Тогда что вы хотите сказать?

Голос сорвался.

Она услышала это сама.

Замолчала.

Я впервые увидела не спокойную секретаря, которая час разбирала чужую переписку с идеальной точностью.

Подругу.

Испуганную.

– Меня зовут Вера Соколова.

Санна не шевельнулась.

– Мне тридцать шесть лет.

Её губы чуть разомкнулись.

– Я родилась не в Эртале. И даже не в Эларисе.

Никакой реакции.

Только взгляд.

Я знала его.

Так Каэр смотрел в маленьком кабинете, когда пытался решить, насколько далеко может зайти невозможное объяснение.

– Я жила в другом мире.

– Нет.

На этот раз Санна сказала почти шёпотом.

– Да.

– Другого мира не бывает.

– Я тоже раньше считала, что драконов не бывает.

Не стоило шутить.

Я не шутила.

Санна отступила на шаг.

Я осталась на месте.

– Там нет Потока, – продолжила я. – Нет магии, которую люди умеют использовать так, как здесь. Нет разумных драконов. Я работала. Жила в квартире. У меня родители.

На слове «родители» голос стал хуже.

Это происходило каждый раз.

Наверное, никогда не перестанет.

– В тот день я возвращалась домой с работы. Шёл дождь. Я ехала в машине.

Санна молчала.

Объяснять автомобиль снова не хотелось.

И не требовалось.

– Произошла авария. Я умерла.

Она резко вдохнула.

– А потом открыла глаза в Тейране. В этом теле.

Я коснулась собственной груди.

Жест показался почти неприличным.

Тело Лиоры.

Лицо Лиоры.

Жизнь Лиоры вокруг.

И я внутри.

– Я не знала вашего языка, но понимала его. Не знала, как писать, но рука умела. Не помнила Лиору, но её тело сохранило некоторые навыки. Позже выяснилось, что я могу пользоваться её даром.

– Отголосками.

– Да.

Санна закрыла глаза.

Я ждала.

Не пыталась приблизиться.

Не предлагала воду.

Не говорила, что всё будет хорошо.

Ничего не будет хорошо.

По крайней мере не сейчас.

– Каэр знает? – спросила она.

– Да.

Глаза открылись.

В