Пышка не для Дракона - Лиссбет Котцова

них появился новый удар.

– С каких пор?

– Несколько недель.

– Риан?

– Нет.

Она нахмурилась.

– Почему?

– Потому что я ещё не сказала.

– Но Каэру сказали.

– Да.

– Почему ему?

Вопрос оказался болезненным.

И справедливым.

– Потому что между нами начало происходить то, чего я не имела права продолжать, пока он считал меня Лиорой.

Санна смотрела.

Понимание пришло.

Лицо стало закрытым.

– Вы с ним…

Я не стала заставлять её заканчивать.

– У нас отношения.

Санна отвернулась.

Вот теперь мне стало действительно неловко.

Не стыдно.

Я не сделала ничего дурного.

Но передо мной стояла подруга женщины, которая ещё совсем недавно собиралась выйти за Каэра.

И теперь другое сознание в её теле говорило, что спит с тем же мужчиной.

Любой нормальный человек имел право испытать по этому поводу что угодно.

– У Лиоры и Каэра не было интимных отношений, – сказала я.

Санна резко обернулась.

– Я знаю.

Конечно.

– Простите.

– Не надо мне объяснять их отношения.

Жёстко.

Я кивнула.

– Хорошо.

Несколько секунд она тяжело дышала.

Потом спросила:

– Он вам поверил?

– Не сразу.

– А сейчас?

– Мираэль провела проверку. Телесный узор принадлежит Лиоре. Обученный след тоже. Но душевный тон другой.

Санна побледнела ещё сильнее.

Вот эта часть оказалась для неё понятнее другого мира.

Магия была её реальностью.

– Другой насколько?

– Мираэль сказала: фундаментально.

– И она считает, что вы…

– Она не может доказать Землю. Только то, что личность, связанная с телом сейчас, не совпадает с той, которая должна ему принадлежать.

Санна медленно села.

Не в кресло.

На край соседнего стула, будто ноги просто перестали держать.

Я налила воды.

Поставила рядом.

Не протянула в руки.

Она не прикоснулась.

– Где Лиора?

Вот.

Второй раз.

Теперь вопрос прозвучал иначе.

Я не могла ответить.

– Не знаю.

– Она внутри вас?

– Нет. По крайней мере я ни разу не чувствовала второй личности. Не слышала её мыслей. Не видела её воспоминаний как своих.

– Но вы говорили про навыки.

– Тело помнит отдельные вещи.

– Это может быть она.

В голос вернулась надежда.

Я ненавидела себя за то, что должна её отнять.

Но Мираэль не установила смерть.

Не установила Обрыв.

Я не имела права сделать обратное и сказать больше, чем знала.

– Я не знаю.

– Может быть, она там.

– Может быть.

Санна посмотрела почти с благодарностью.

Я сразу добавила:

– Но у нас нет никаких доказательств.

Благодарность исчезла.

Правильно.

Ложная надежда тоже была ложью.

– Тогда почему вы говорите, что не Лиора?

– Потому что я знаю, кто я.

– А если это её болезнь?

– Возможно, вы имеете право так думать.

– А вы?

Я помолчала.

– Я помню свой первый школьный день. Помню квартиру родителей. Помню работу. Помню мужчину, с которым рассталась несколько лет назад. Помню, какой кофе покупала домой. Помню, что обещала маме позвонить.

Горло сжалось.

– Помню дождь перед смертью. Водителя. Белый фургон.

Санна слушала неподвижно.

– И не помню ни одного дня детства Лиоры. Ни одной вашей общей прогулки. Ни одной ссоры с Рианом. Ни одного ужина с отцом. Ни одного разговора с матерью.

Я посмотрела на письма Мелии.

– Даже не знаю, куда она их складывала.

Вот это и сломало.

Не история о другом мире.

Не душевный тон.

Не смерть в машине, которую Санна наверняка представляла с трудом.

Письма.

Она закрыла лицо ладонью.

Первый звук был совсем тихим.

Я не сразу поняла, что она плачет.

Санна не рыдала.

Не падала на пол.

Просто сидела, прижав пальцы ко лбу, и плечи иногда вздрагивали.

Я стояла в нескольких шагах.

Не знала, что делать.

Это было хуже любого обвинения.

Если бы она закричала, стало бы легче.

Если бы потребовала объяснений.

Обвинила меня.

Позвала людей.

Я бы защищалась.

Умею.

А против чужого горя защищаться невозможно.

Оно не нападало на меня.

Оно просто существовало.

Санна оплакивала Лиору.

Женщину с моим лицом.

Я вдруг слишком ясно увидела цену собственного появления.

До сих пор чужое тело было моей проблемой.

Чужая репутация.

Чужое обвинение.

Чужой бывший жених.

Чужая семья.

Я раздражалась, что должна отвечать за выборы Лиоры.

Что люди требуют от меня воспоминаний, которых я не имею.

Что каждое чужое чувство становится обязанностью.

Но у истории была другая сторона.

Для этих людей я сама была ходячим напоминанием о том, что они потеряли.

Риан смотрел на лицо сестры.

Санна сейчас смотрела на лицо подруги.

И внутри не было того человека, которого они любили.

Я не была виновата.

Но от этого им не становилось легче.

Санна плакала долго.

Я не считала минуты.

В какой-то момент она всё-таки взяла стакан.

Сделала несколько глотков.

Поставила.

Глаза покраснели.

– Вы знали её сколько? – спросила я.

Она посмотрела так, будто вопрос был неправильным.

Потом всё же ответила:

– Семь лет.

Семь.

Почти четверть Лиориной жизни.

– Как познакомились?

Санна сжала губы.

– Вы правда хотите знать?

– Если сможете рассказать.

Она отвела взгляд.

– Я работала при доме одной родственницы Лиоры. Вела переписку. Потом освободилось место помощницы.

Пауза.

– Она сказала, что у меня ужасный почерк.

Я невольно посмотрела на аккуратные подписи Санны.

– И вы согласились работать на неё?

– Я сказала, что у неё ужасный характер.

Я улыбнулась.

Очень осторожно.

Санна тоже.

Сквозь слёзы.

Улыбка сразу исчезла.

Но момент остался.

Живая Лиора.

Не героиня расследования.

Женщина, способная при первом знакомстве раскритиковать чей-то почерк и получить в ответ оценку характера.

– Она была тяжёлой? – спросила я.

Санна вытерла щёку.

– Иногда.

– Хорошо.

Она удивилась.

– Что?

– Мне надоело, что мёртвых превращают в идеальных.

Санна посмотрела внимательнее.

– Она не была идеальной.

– Расскажите.

– Зачем?

Я подумала.

– Потому что я хочу вернуть ей имя. А для этого, наверное, должна хотя бы понимать, кому.

Несколько секунд она молчала.

– Вы хотите очистить Лиору?

– От диверсии и измены.

– А остальное?

– Если она нарушила закон, это никуда не исчезнет.

Санна опустила взгляд.

– Она нарушила.

– Знаю.

– Лгала Каэру.

– Знаю.

– Вам не хочется сделать её полностью невиновной?

– Мне хочется доказать правду.

Я пожала плечами.

– Если правда в том, что она была упрямой женщиной с плохими методами, которая