Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

«вакцины вызывают аутизм» — обычно отличаются эмоциональным тоном и берущим за душу саундтреком.) Лучшие дикторы — такие как Дэниел Сунджата, профессиональный актер, озвучивший последнюю часть «Разменной монеты», — изнуряют зрителя своим перечнем человеческого зла. Чтобы усилить гипнотический эффект, в этих фильмах также обычно используется ритмичное, как метроном, ненавязчивое техно в качестве музыкального сопровождения. (Юнгианский терапевт, смотревшая «Разменную монету», рассказала мне, что этот саундтрек напомнил ей музыку эпохи барокко, которую она использовала с той же целью на своих терапевтических сеансах.)

Повествование в таких пропагандистских фильмах обычно строится по одному шаблону: примерно первая треть картины посвящена перечислению исторических грехов клики, выбранной в качестве мишени, — будь то правительство США, ООН, фармацевтическая промышленность или кто угодно еще — с использованием общедоступных архивных видеоматериалов. Как только сознание зрителя должным образом размягчено, фильм достигает критической поворотной точки, и закадровый голос начинает проецировать злодеяния главных героев в сферу чистой фантазии. Например, фильм 2009 года «Лагерь FEMA»: «Американская изоляция» начинается с пространного (и в целом точного) описания интернирования японцев в США во время Второй мировой войны, за которым следуют кадры последствий урагана «Катрина». И только примерно через полчаса создатели переходят к своей главной мысли: Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) замышляет лишить свободы миллионы американцев, выступающих против плана Вашингтона по установлению Нового мирового порядка.

Подобным образом в видеоролике под названием «Углеродная евгеника», распространявшемся в конце 2009 года, конспиролог по имени Джеймс Корбетт предлагал зрителю в целом достоверный разбор идей Фрэнсиса Гальтона и его представлений о евгенике в XIX веке. Всего за минуту он ловко переходит от этой темы к мысли о том, что современная политика сокращения выбросов парниковых газов представляет собой гальтоновский заговор с целью устроить новый Холокост: «В логике евгеников смысл самой человеческой жизни трансформируется. Вместо чего-то ценного, драгоценного, желанного и лелеемого, того, за что нужно бороться и что следует прославлять, человечество видится как раковая опухоль — нечто изначально порочное, само существование чего является бременем для мира. Это, что неудивительно, почти идеально отражает позицию современного экологического движения: человеческая жизнь больше не является ценностью, которую нужно беречь, а превращается в нечто, что нужно измерить в углеродном эквиваленте, а затем сократить. В мифе об антропогенном глобальном потеплении люди — лишь препятствие для правильного функционирования природы. В евгенической фантазии земля спасается, когда люди умирают. В обеих идеологиях (если они действительно различны) абсолютный геноцид становится мыслимым».

История принадлежит победителям на YouTube

В сентябре 2009 года, после того как в годовщину 11 сентября я прошел маршем вместе с группой Трусеров из организации «We Are Change» («Мы — это перемены»), я спросил некоторых из них, что они думают о сегодняшних мероприятиях. Нас было несколько сотен человек, шествующих по Мидтауну в Манхэттене с транспарантами и листовками. Однако никто из прохожих не проявил особого интереса. «Вас это не расстраивает?» — спросил я.

Совсем наоборот, ответили они мне: день прошел с огромным успехом.

Все мероприятие, как они объяснили, было заснято от начала до конца, и многие кадры уже были в интернете. Один из организаторов «We Are Change», Мэтт Лепачек, даже пришел с рюкзаком, полным подключенного к сети компьютерного оборудования, и, судя по всему, транслировал каждую секунду происходящего в прямом эфире. Участники шествия, с которыми я разговаривал, были особенно в восторге от фрагмента, где один Трусер взволнованно произносит речь перед полицейским со скучающим видом. «Это видео разлетится по всему YouTube!» — воскликнул один из них. — «Его посмотрит миллион человек!»

Это казалось преувеличением. Но количество просмотров не имело значения. Для этих людей было важно то, что миллион человек могли это смотреть — что их действия становились частью исторического архива и тем самым закрепляли их роль пророков и первопроходцев, когда революция наконец свершится.

В самом начале своего исследования Движения за истину об 11 сентября я взял интервью у Филипа Зеликоу, американского дипломата и историка, который занимал пост исполнительного директора Комиссии 9/11. Поначалу наш разговор шел об истории терактов 11 сентября и о различных стратегиях, которые Трусеры использовали для искажения фактов. Но по мере того как мы беседовали, Зеликоу все больше сосредоточивался на том аспекте движения, который казался ему самым странным и раздражающим — на одержимости Трусеров видеосъемкой.

«Всякий раз, когда эти люди пытаются пристать ко мне, они всегда это снимают», — рассказал он мне. «Это случилось в Чикаго, когда я пытался заселиться в отель — кто-то подошел ко мне и начал докучать. Или они встают во время моего выступления — кто-нибудь поднимется, напугает всех, громко свистнув в свисток, а затем выложит это на YouTube. Это происходило много раз».

«Поступая так, они делают свое движение реальным», — добавляет Зеликоу. «По сути, они пытаются представить себя летописцами альтернативной истории, в которой они — главные глашатаи истины, а их собственная история становится летописью того, как эта истина открывалась. То же самое происходит со всеми сектоподобными группами [в современную эпоху] — даже с «Аль-Каидой»».

Глава восьмая. Академические шапочки из фольги: покровители конспирологии из Лиги плюща.

Я слышал, как с полной уверенностью утверждали... что американские войска были переброшены в Европу не для того, чтобы сражаться с немцами, а чтобы подавить английскую революцию. Нужно принадлежать к интеллигенции, чтобы верить в подобные вещи: ни один обычный человек не мог бы оказаться таким глупцом.

— Джордж Оруэлл, 1945

Зеркальный лабиринт Жака Деррида

Хотя его имя навсегда останется связанным с «деконструкцией» и другими авангардными литературоведческими теориями, Поль де Ман был анахронизмом — возвратом в эпоху, когда ученые-джентльмены без особых академических регалий могли взлетать на самые вершины Лиги плюща исключительно за счет обаяния, природного ума и личных связей.

Бежав из послевоенной Бельгии в возрасте под тридцать, де Ман начал свой путь в американской словесности с самой нижней ступени — работая продавцом в книжном магазине на Центральном вокзале Нью-Йорка. Однако ему удалось завести знакомства в Partisan Review, а рекомендательное письмо от Мэри Маккарти помогло ему получить место преподавателя в Бард-колледже. Это, в свою очередь, открыло ему дорогу в Гарвардское общество стипендиатов (где в 1950-х годах его пути пересеклись с многообещающим молодым лингвистом по имени Аврам Ноам Хомский), в Корнеллский университет и, наконец, в Йель. Там он безраздельно властвовал на кафедре сравнительного литературоведения вплоть до своей смерти в 1983 году, читая аспирантам