Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

всего, ответит: они не могли поделить привилегии и всяческие блага, положенные высшей номенклатуре. К тому же среди них были честолюбцы, которых привлекала роль вождя народов и связанные с ней непомерные восхваления, а то и поклонение масс.

Как показали последующие события, Н.С. Хрущёв упивался властью со всей страстью (чем способствовал своему свержению). Но в период, о котором идет речь, ни он, ни кто-либо другой не имели ни малейших оснований претендовать на тот авторитет, которые приобрёл Сталин за долгие годы управления страной.

Маленков как будто не отличался болезненным честолюбием. Если оно было у Берии, то он понимал, что русский народ не воспримет его как вождя. Для него, по-видимому, главной задачей было оставаться на высоком посту и ощущать свою власть над людьми.

Болезненное честолюбие обычно сопряжено с комплексом неполноценности и затаёнными обидами. Подобному деятелю приходится ради карьеры унижаться, лицемерить, в душе накапливая злобу. Так было с Хрущёвым. Но это лишь частный случай, только и всего.

О привилегиях партийно-государственной номенклатуры в сталинское время могу с полной определенностью написать, ссылаясь на свой опыт. После Великой Отечественной войны я, школьник из подмосковного Монино, приезжая в столицу, заглядывал в гости (подгадывая к обеду) в семью Н.М. Шверника, старого знакомого моего отца. Николай Михайлович занимал пост председателя Президиума Верховного Совета СССР (до марта 1953 года). Принимали они (жена Мария Федоровна и дочь Людмила) меня, как родного, непременно угощали.

Жили они в доме на Берсеневской набережной. Его называли Домом Правительства. Там обитало много высших номенклатурных работников страны. Во двор вход был свободный. В подъезде сидела консьержка. Ей надо было сказать, к кому идёшь. Она справлялась по телефону и пропускала. На этаже дежурили двое в штатском.

Квартира «Президента страны» (если говорить по-нынешнему) состояла из трёх или четырёх просторных комнат. Убранство простое, без особых украшений. Помню, с большим удовольствием ел куриный бульон с пирожками, глодал куриную ножку, заедая картошкой, пил компот.

Конечно, мы жили скромнее: втроем в небольшой комнатке, правда, с балконом. В нашей четырехкомнатной коммуналке размещались три семьи, девять человек. Однако мне было понятно, что по своему положению в обществе Николай Михайлович по праву занимает хорошую квартиру и питается лучше нас. (Современный российский бизнесмен среднего достатка обустраивает свой быт несравненно «роскошнее», чем председатель Президиума Верховного Совета СССР в сталинское время.)

Вот какие привилегии были у тех, кто стоял на высших ступенях власти в Советском Союзе. У немалого числа крупных ученых, военачальников или руководителей среднего звена бытовые условия были не хуже, чем у Н.М. Шверника, а то и много лучше. Кстати: его жена оказывала помощь детским домам (в прессе об этом не писали), дочь работала инженером-радиотехником, а позже налаживала в нашей стране цветное телевидение.

Итак, борьба за власть не определялась ни материальными интересами, ни честолюбивыми устремлениями отдельных личностей. Были отдельные группировки партийных и хозяйственных руководителей, связанных или многолетней дружбой, землячеством, или родственными отношениями. Но и тут вроде бы делить было нечего. Любая крупная должность была сопряжена с большой ответственностью и необходимостью много работать.

Чем же тогда можно объяснить борьбу за власть? Разве Маленкова, Берию и Хрущёва (главных «фигурантов») не устраивало их положение на верхних ступенях партийно-государственной иерархии? Разве им было невдомёк, что в окружении Сталина они блестят лишь отражённым светом, подобно планетам в Солнечной системе?

При жизни вождя им был смысл «протискиваться» поближе к нему. Но после его смерти простое и разумное решение — объединиться, разделить полномочия и установить коллективное управление страной. Неужели они этого не понимали? Зачем им было сражаться за высший пост?

Существовал реальный триумвират: Маленков — Берия — Хрущёв. Он олицетворял единство государственного, карательного и партийного аппаратов. Можно было б соорудить более сложную структуру типа шестиконечной звезды, добавив еще Молотова (внешняя политика) и Булганина или Жукова (вооруженные силы), а Ворошилова определить председателем Верховного Совета СССР. Тогда объединились бы старая «сталинская гвардия» и новые выдвиженцы.

На ΧΙΧ съезде ВКП(б) Сталин сделал попытку снять с себя излишний груз властных полномочий и установить коллегиальное руководство страной. Некоторые современные «аналитики» склонны расценивать это как хитрый и коварный ход диктатора, пожелавшего узнать, кто претендует на его место, чтобы уничтожить такого смельчака.

Даже в книге весьма осведомленного бывшего помощника Берии генерал-лейтенанта КГБ П.А. Судоплатова «Разведка и Кремль» высказана подобная версия о поведении Сталина в послевоенные годы. «Этот старый, больной человек с прогрессирующей паранойей (! — Р. Б.), но до своего последнего дня он оставался всесильным правителем.

Он дважды открыто заявлял о своём желании уйти на покой, первый раз после празднования Победы в Кремле в 1945‐м и ещё раз на пленуме Центрального комитета в октябре 1952, но это были всего лишь уловки, чтобы выявить расстановку сил в своём окружении и разжечь соперничество внутри Политбюро».

Трудно поверить, что эти суждения принадлежат такому опытному разведчику, проницательному человеку, как П.А. Судоплатов. То ли на него подействовало сложившееся в период горбачевской перестройки общественное мнение, то ли сказался его преклонный возраст. Наиболее правдоподобно, что его воспоминания «отредактировали» некоторые заинтересованные лица.

Как можно, не являясь ни психиатром, ни лечащим врачом Сталина уверенно ставить ему диагноз «прогрессирующая паранойя»? Сам Судоплатов, сообщая в своей книге о разговорах с вождем, опровергает такой диагноз. С его слов возникает образ умного, рассудительного, компетентного, очень сдержанного человека с отличной памятью и чёткой логикой (примерно такое мнение высказывали все, кто общался с Иосифом Виссарионовичем). А ведь обсуждались непростые вопросы внешней разведки, которыми Сталин занимался в ряду множества других, порой более сложных проблем.

А для чего были «всесильному правителю» жалкие уловки, имеющие целью «разжечь соперничество внутри Политбюро»? Разве только из-за каких-то бредовых идей, не поддающихся нормальной логике. Даже самый заурядный правитель (прежде таких было мало, а ныне — в избытке) заинтересован иметь спокойное и сплочённое окружение. Разжигать междоусобицу может только или умственно неполноценный деятель (а такие не пробиваются к вершинам власти), или не уверенный в своих способностях руководитель, желающий избавиться от конкурентов. Но ведь и сам Судоплатов признает, что таковых у Сталина не было.

Вывод, как мне представляется, простой и наиболее убедительный: вождь действительно слишком устал от чудовищных перегрузок военных лет. Будет ли заниматься мелкими интригами человек, находящийся на вершине мировой славы? Подобные желания приписывают ему те, кто именно так действовал бы из карьерных соображений. У Сталина таких соображений быть не могло.

К смерти он относился философски спокойно. Никогда не проявлял чрезмерной заботы о своём здоровье и не предполагал жить слишком долго. Он был человеком идеи, а потому понять его поведение легко людям такого типа, но их немного.

Следует признать