Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Несколько иная диспозиция тех же руководителей наблюдалась на следующий день во время парада и демонстрации на Красной площади. На трибуне Мавзолея с именами «Ленин» и «Сталин» стояли члены правительства. В центре — Маленков. Справа от него Ворошилов, Булганин, Жуков и прочие маршалы. Слева от Маленкова — Молотов, Хрущёв, Каганович, Микоян…

Вот в каком порядке перечислены в отчете о торжестве руководители страны: Маленков, Молотов, Хрущёв, Ворошилов… Председатель президиума Верховного Совета СССР (президент) поставлен на четвёртое место. Впереди Хрущёва — лишь двое.

На демонстрации, суда по фотографиям в «Огоньке», преобладали портреты Ленина и Сталина; лозунги «Мир победит войну!» и «Партия — наш рулевой». Как написано в отчете: «Из колонн демонстрантов непрерывно несутся приветствия:

— Коммунистической партии Советского Союза — слава!

— Нашему родному Советскому правительству — ура!»

Вряд ли случайно «наше родное» поставлено на второе место за партией, которая прославляется, тогда как правительство только приветствуется.

Во всех выпусках журнала до конца года никак не отражена критика Маленкова в адрес номенклатуры. Никаких сатирических стрел ни писатели, ни журналисты не выпустили, несмотря на его призывы.

Сталинская эпоха завершилась, и уже выгодно было помалкивать о покойном вожде во избежание лишних неприятностей. Однако в годовщину его смерти поэт Александр Твардовский, возглавлявший журнал «Новый мир», опубликовал в нём отрывки из своей поэмы «За далью даль». Там говорилось честно и правдиво:

…И все одной причастны славе,

Мы были сердцем с ним в Кремле

Тут ни убавить, ни прибавить —

Так это было на земле…

Ему, кто вел нас в бой и ведал,

Какими быть грядущим дням,

Мы все обязаны победой,

Как ею он обязан нам.

Да, мир не знал подобной власти

Отца, любимого в семье.

Да, это было наше счастье,

Что с нами жил он на земле.

Было у великого советского народа Отечество, за которое отдавали жизни миллионы. Был и Отец народа, кому-то ненавистный, а большинством — любимый. Его считали тираном враги СССР. Твардовский, сын репрессированного кулака, высказал мнение русского советского народа.

О таком отношении к власти написал С.Г. Кара-Мурза: «Страна может устроить жизнь своего народа как семью — или как рынок. Что лучше — дело вкуса, спорить бесполезно. Ведь в семье бывает отец-тиран… Какие уж тут права человека. На рынке же все свободны, никто ничем никому не обязан».

Мысль верная. Только свобода рыночных отношений относительна. Тирания рынка бесчеловечна, ибо там отношения строятся по принципу выгоды, купли-продажи. Рынок выгоден тем, у кого больше денег, а больше всех — владельцу рынка. Отсюда и борьба за деньги и власть.

Если народ объединён в единую (относительно, конечно) семью и любит своего вождя-отца, то не называют его тираном. Тиранов не любят, а боятся.

Бывшие диссиденты, коррупционеры, западники и прочие «выходцы из народа» навязывают нынешним поколениям мысль, будто в СССР все были в ужасе от Сталина, царил террор. Да, страх был. Но у тех, кому были причины бояться. Большинство таких людей находилось на верхних ступенях власти.

Культ личности Сталина отметил в книге «Москва 1937» писатель Лион Фейхтвангер: «Сталин выделяется из всех мне известных людей, стоящих у власти, своей простотой. Я говорил с ним откровенно о безвкусном и не знающем меры культе его личности, и он мне также откровенно отвечал…

На моё замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью, он пожал плечами. Он извинил своих крестьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов человека с усами, — портретов, которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций.

Я указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его бюсты и портреты… в местах, к которым они не имеют никакого отношения, как, например, на выставке Рембрандта. Тут он становится серьёзен. Он высказывает предположение, что это люди, которые довольно поздно признали существующий режим и теперь стараются показать свою преданность с удвоенным усердием. Да, он считает возможным, что здесь действует умысел вредителей, пытающихся таким образом дискредитировать его…

Впрочем, партийные комитеты Москвы и Ленинграда уже вынесли постановление, строго осуждающее «фальшивую практику ненужных и бессмысленных восхвалений партийных руководителей», и со страниц газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы».

По словам Фейхтвангера, «Сталин искренен, когда он называет своей конечной целью осуществление социалистической демократии». Всего лишь! А не коммунистического общества, для которого надо избавиться от буржуазных стран путём перманентной революции, за которую ратовали троцкисты.

По свидетельству Лиона Фейхтвангера, среди советских людей «господствует единое мнение насчет того, что лучше, когда средства производства являются не частной собственностью, а всенародным достоянием». Правы ли были они? Да! Приватизация национальных богатств обернулась экономической катастрофой и социальными бедами для народа.

«Мне нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей, — писал Фейхтвангер. — Молодой народ ценой неслыханных жертв создал нечто очень великое, и вот он стоит перед своим творением, сам ещё не совсем веря в него, радуется достигнутому».

Патриотизм советских людей, по его словам, имел крепкий фундамент: «Там жизнь человека с каждым днем явно улучшается, повышается не только количество получаемых им рублей, но и покупательная сила этого рубля».

И ещё: «Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства».

Сталин умолчал о важной причине, которая заставляла его мириться с культом собственной личности. Таким способом, укреплялась вера большинства советских людей в своего вождя, в правильность его «генеральной линии», в дальнейшее улучшение жизни, в победу, когда грянула война.

Итак, «третий вождь СССР» Маленков в первый же год совершил роковую ошибку: развязал борьбу с культом личности. Остаётся только удивляться, что он решился на столь несвоевременную и необязательную акцию. Неужели так верил в благо «коллективного руководства», воспринимая культ личности Сталина как тормоз на пути к коммунизму? Почему бы тогда не развенчать необычайное прославление Ленина? Или этот культ воспринимался уже как нечто само собой разумеющееся?

Но ведь эти две культовые фигуры, дополнявшие пантеон классиков