Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Выход на свет, да ещё в роли негласного лидера, стал для Маленкова непростым испытанием. Странно выглядит скромная роль Молотова, выступавшего третьим на траурном митинге. Для советских людей, не знавших, как и за что Сталин резко (и справедливо!) критиковал Молотова, именно Вячеслав Михайлович был вторым партийно-государственным лидером после Сталина.

Почему его, дольше всех дружившего со Сталиным, работавшего вместе с ним, занимая высокие посты в стране, отодвинули на третье место после Берии? То ли члены Политбюро учли сталинскую критику, то ли решили возложить основное бремя власти на более молодых коллег, то ли Молотов не проявлял инициативы… Скорее всего, Маленкова выдвинули на первый план, не опасаясь, что он возомнит себя преемником Сталина и начнёт навязывать другим своё мнение.

В статье «Несостоявшийся преемник Сталина» историк О.Г. Назаров пишет: «На похоронах Иосифа Сталина первым с трибуны Мавзолея выступил Георгий Маленков. В тот мартовский день он произнес речь, которая по форме напоминала знаменитую «Клятву» Сталина, зачитанную им 26 января 1924 года на II Всесоюзном съезде Советов — сразу после смерти Владимира Ленина. Только вместо сталинского рефрена: «Клянемся тебе, товарищ Ленин» — Маленков повторял слова: «Наша священная обязанность состоит в том…» Именно этому выступлению газета «Правда» уделила наибольшее внимание: речь Маленкова поместили на первой полосе во всю её ширину, тогда как речи Лаврентия Берии и Вячеслава Молотова и фотография траурного кортежа были опубликованы на второй странице. Однако это не понравилось… самому Маленкову».

Только ли ему? Вот в чём вопрос. Интересно, кто конкретно и с какой целью выставил Маленкова новым вождём, заменившим Сталина? Неужели главный редактор «Правды» не советовался ни с кем в Политбюро? Явной подделкой выглядел монтаж, где вместе оказались Сталин, Мао и Маленков. Кто и почему решил так сделать? Вряд ли это была самодеятельность редакции газеты.

«Уже на следующий день после похорон вождя, — пишет О.Г. Назаров, — на заседание Президиума ЦК, на котором председательствовал Маленков, были вызваны главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов и его заместитель, секретарь ЦК КПСС Пётр Поспелов. Поспелов зафиксировал претензии руководства страны: «Неправильно расположены при печатании речи: первая — на всю полосу, остальные — на половину полосы. Надо было печатать одинаково. Снимок на третьей полосе опубликован без ведома ЦК. Публикация такого снимка без ведома ЦК выглядит как провокация. Такого снимка (Сталин, Мао Цзэдун, Маленков) вообще не было. Это произвольный монтаж. Был общий снимок при подписании договора с Китайской Народной Республикой. Редакция «Правды» допустила и другие нарушения…»

Таким образом, в ходе заседания Маленков подверг редакцию главной газеты страны резкой критике, потребовав «прекратить политику культа личности». Этот эпизод представляется крайне важным для понимания линии поведения Маленкова: формально став первым, он действовал не как единоличный лидер или вождь, а как первый среди равных, считая себя членом коллективного руководства».

Он поступил разумно, осудив такой поступок. Иначе «коллективное руководство» заклеймило бы его как потенциального диктатора и отставило от высокого поста. Судя по реакции Маленкова, он расценил публикацию «Правды» как проверку его амбиций. Выяснять, кто и зачем задумал такую провокацию, он не стал. Возможно, у него были подозрения на Берию.

Снова приходишь к выводу, что никакого сколько-нибудь дружного «коллективного руководства» не получилось с самого начала. Можно вспомнить сравнение Льва Толстого: как из кривых брёвен не сложишь нормальную избу, так из таких людей не получится сплочённый коллектив.

Вроде бы идейных разногласий не было. Формально все состояли в компартии, занимали в ней высокие посты, избегали правых и левых уклонов или, уклонившись, быстро примыкали к «генеральной линии». Но, поднимаясь всё выше по партийной или государственной иерархии в условиях порой смертельной революционной борьбы за власть, они, как это чаще всего бывает, превращались в функцию, деталь партийного или государственного аппарата.

Им порой приходилось совершать жестокие, несправедливые поступки, преодолевая угрызения совести; лицемерить, опасаться друзей. Они прошли жестокие партийные «чистки», не раз боялись попасть под репрессии. Всё это сказывалось на складе ума и характера этих людей. Они были хорошими исполнителями, когда руководил Сталин. Но в лучшем случае, как Брежнев, могли бы сохранять относительную стабильность, «не раскачивать лодку», как он говорил. А тут рьяно взялись за реформы при «подковёрной» борьбе за власть (Берия, Хрущёв).

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ

Говорят, новая метла хорошо метёт. Исходя из этого, нетрудно понять активность нового руководства страны. Но есть и другое, не менее верное суждение: нельзя резко изменить курс большого корабля.

Реформы Маленковы были отчасти радикальными. Их цели были определены и в его докладе, и в постановлениях Правительства и ЦК КПСС: улучшение материального благосостояния трудящихся, облегчение бремени налогов на сельских жителей, борьба с беззаконием и произволом карательных органов, предельно точное соблюдение конституционных прав граждан.

Что тут возразишь?

Реформы Маленкова для большинства населения страны были желательны и полезны. О них даже много лет спустя вспоминали в народе уважительно (в отличие от хрущевских реформ). Но руководители военного ведомства и некоторых важных отраслей народного хозяйства не испытывали в этой связи энтузиазма. То же можно сказать и о большинстве партийных функционеров.

Судя по тому, как развивались дальнейшие события, ни Маленков, ни Берия не учли существования влиятельных групп и организаций, которых не устраивали характер и скоропалительность реформ, ослабление господства партии, укрепление позиции реформаторов и рост их авторитета в народе. А недооценка сил противника и переоценка собственных возможностей грозит крахом.

Первым «рухнул», канув в небытие, Берия. Но и положение Маленкова было шатким. Он сделал ряд слишком поспешных заявлений и действий. Едва ли не последней весьма весомой каплей, переполнившей чашу терпения партийной номенклатуры, стало его выступление на совещании в ЦК КПСС по вопросам кадровой политики в ноябре 1953 года.

На этот раз Маленков гневно говорил о проявлениях морально-бытового разложения и коррупции среди руководящих партийных работников. Его возмущение было искренним.

Присутствовали на совещании представители номенклатуры. В зале стояла гробовая тишина. Неудивительно: о многих из них, в сущности, и шла речь. Они сначала недоумевали, затем растерялись. Им угрожала нешуточная опасность.

Маленков называл алчную, жаждущую материальных благ новую поросль номенклатуры «плесенью», разлагающей общество. Призвал бороться с ней во имя светлых коммунистических идеалов.

Сделав привычную паузу, он ожидал аплодисментов. Было тихо. Пауза затягивалась. И тут из-за стола президиума раздался голос Хрущева:

— Всё это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора.

И зал взорвался радостными аплодисментами.

Судьба третьего вождя Советского Союза была решена.

Возможно, он осознал это не сразу. В стране ничего не менялось. Обратимся к материалам журнала «Огонёк».

На торжественном заседании Московского Совета 6 ноября 1953 года сцена была украшена огромными портретами Ленина и Сталина. Справа