Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Советского Союза» книга седьмая называется «Десятилетие Хрущёва». Как понравился подобным авторам этот партийный деятель! Захотелось представить его третьим — после Ленина и Сталина — вождём нашей страны. А третьим был Маленков.

Тот же Н. Верт констатирует: «Первое место в новой иерархии занял Маленков, который получил пост Председателя Совета Министров и Первого секретаря ЦК КПСС. В Совмине у него было четыре заместителя, двое из которых могли питать значительные надежды: Берия, близкий соратник Маленкова, вновь возглавивший воссоединенное МВД, поглотившее МГБ; Молотов, вернувшийся на пост министра внутренних дел. Два других поста зампредов Совета Министров занимали Булганин и Каганович. Ворошилов был поставлен на пост формального главы государства — председателем Президиума Верховного Совета. Хрущёв не имел никаких государственных должностей, но занимал второе место в ЦК КПСС».

И здесь допущена неточность: Маленков был просто секретарем ЦК. По этой причине Хрущёв занимал первое место в партийной иерархии. Хотя в последние годы правления Сталина наибольший вес приобрела должность руководителя государства, а не партии.

«Это распределение руководящих постов, — продолжал Н. Верт, — осуществленное в страшной спешке на следующий день после смерти Сталина и, несомненно, дававшее тройке Маленков — Берия — Молотов наибольшие преимущества, было сочтено другими членами президиума несправедливыми. Уже 14 марта Маленков… был поставлен перед необходимостью выбора между руководством правительства и руководством Секретариатом ЦК. Он выбрал первое, что означало передачу Секретариата ЦК Хрущеву».

Нет, страшной спешки не наблюдалось. «Тройка» договорилась заранее. Никто не выступал против новых назначений и не ставил Маленкова перед выбором — возглавить Правительство или КПСС. Не имея неоспоримого лидера, перешли к коллегиальному руководству. Управлять государством стал Маленков с заместителями (Берия и Молотов), советскую власть возглавил Ворошилов, а партийную иерархию — Хрущёв.

Последний, как отметил Верт, «отныне занял ключевой пост, благодаря которому контролировал деятельность и карьеру секретарей обкомов партии, настоящих «баронов» системы, составлявших опору и основной контингент Центрального Комитета».

И тут надо уточнять. Ни при Сталине, ни при Маленкове партийная номенклатура ЦК не имела полновластия в стране. Её упорно сдерживали «сверху». Поэтому переименовали партию, а Сталин высоко поднял престиж государственной, а не партийной власти. О «баронах» (намек на мафиозные коррумпированные структуры или на феодальную власть) не могло быть и речи.

Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Н.С. Хрущев, Л.М. Каганович и другие на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Июль 1954 г.

Вздох облегчения ощутила эта партийная номенклатура, когда ликвидировали Берию. Теперь официально партия становилась вне закона. В том смысле, что не дозволялось контролировать её жизнь и деятельность независимой организацией, например, МВД. Теперь она сама должна была контролировать себя, точнее, некоторый орган внутри её.

Историки типа Верта вольно или невольно представляют систему власти в СССР извращенно. Не желают обращать внимание на её принципиальное преобразование сначала при Маленкове и «коллективном руководстве», а затем при единоначалии Хрущева. Вот когда был совершён государственный переворот.

Можно даже предположить, что произошли революционные изменения в структуре общества, и власть сравнительно быстро перешла к особой социальной прослойке — партийной номенклатуре.

Два года правления Маленкова важны для понимания причин краха нашей великой державы. Кто заинтересован в сокрытии правды или не способен честно анализировать события прошлого, вычеркивают эти два года, присоединяют их к периоду хрущёвского правления. Будто ничего особенного не произошло: как правили «партийные бароны», так и продолжилось. Над ними стоял «крестный отец» (пахан), а народовластия в помине не было. Тоталитарная империя зла!

При Сталине народовластие проявлялось в наибольшей степени. Не было в стране привилегированного класса или социального слоя. Это, на мой взгляд, главный признак народовластия. В СССР не было привилегий у рабочих и крестьян. Не было и «уравниловки». Многие деятели культуры, учёные, передовики производства (стахановцы) были материально обеспечены значительно лучше, чем рядовые рабочие.

Вопрос не в том, как организованы выборы и сколько политических партий в них участвует, а в том, кто и как пользуется властью.

…Не могу утверждать, что моя версия преобразования структуры власти в СССР единственно верная. Однако она имеет серьезное обоснование не только фактами (их каждый исследователь обычно подбирает под свою концепцию), но и с позиций глобальных, в связи с объективными законами развития цивилизации, формирования и эволюции Техносферы. А этот процесс продолжается более десяти тысячелетий.

В ХХ веке во всех индустриально развитых странах преобладающим социальным классом по численности и значению в управлении государством стали служащие. Из них выделились «элиты»: политическая (партократы), финансовая (плутократы), промышленно-хозяйственная и военная (технократы), а также в органах госбезопасности, военные. Все они образуют слой государственных владык (ГВ).

Пока в этом слое идет борьба за влияние, сохраняется динамическое равновесие; о коррупционном государстве говорить не приходится. При капитализме главенство (не абсолютное) получают плутократы. Сталин старался сохранять равновесие властных структур, жёстко пресекая коррупционные связи. То же попытался сделать Маленков. Эта задача оказалась ему не по плечу. Да и вряд ли она кем-то могла быть решена.

Неясно, пыталось ли всерьез справиться с ней трио Маленков — Берия — Молотов. После воцарения Хрущева первого представили робким, второго — средоточием всех мерзостей, а третьего зачислили в «антипартийную группу». Бесспорна только большая тревога партократов за своё привилегированное положение в обществе.

Как пишет Джузеппе Боффа: «В период, предшествовавший смерти Сталина, очень многие страхи, охватившие граждан страны, были связаны с всепроникающим присутствием политической полиции».

Напрасно этот историк приписал всем гражданам СССР страх перед МГБ. По-видимому, он общался с теми, кому было чего бояться. В отличие от него я, живший в то время, и миллионы моих сограждан подобных страхов не испытывали. Другое дело — амнистия 1953 года, вызвавшая вспышку уголовных преступлений.

Боффа справедливо отметил: Маленков не решился совмещать две высокие должности — государственную и партийную, — ибо не мог претендовать на роль единственного преемника Сталина, вождя: «Маленкову было немногим более пятидесяти, то есть он был наиболее молодым из всей группы преемников Сталина. Но и ему, как и любому другому из них, ещё предстояло создавать себе авторитет (исключая Молотова. — Р. Б.).

Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость. В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нем не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением).

Его стартовой площадкой явилось в своё время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождём, ближе всех