100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

служил флигель-адъютантом прусского короля, знаменитого Фридриха II, участвовал в Семилетней войне, был ранен и пленен, потом снова служил в прусской и саксонской армиях, а в 1783 году приглашается Екатериной II (с которой состоял в родстве) в русскую службу с чином генерал-поручика и на высокую придворную должность генерал-адъютанта императрицы (их было всего восемь).

В конце декабря 1783 года граф Ангальт приехал в столицу новой для него, совершенно ему незнакомой страны, вступил на новое поприще. Императрица оказала ему особую благосклонность, 51-летний граф немедленно попал в ближайший круг екатерининского окружения. Его имя почти ежедневно упоминается среди тех, кто не только непременно присутствовал на всех официальных дворцовых «мероприятиях», но был и непременным участником интимных (пять, шесть, девять человек) обедов императрицы в Столовой и «Бриллиантовой» комнатах Зимнего дворца и в Эрмитаже.

Но придворная жизнь не помешала Федору Ангальту выполнить важнейшую военную миссию. В 1784–1786 годы он объехал большую часть Европейской России и всю пограничную территорию (проделав более 30 тысяч верст): Прибалтику и Финляндию, Новгородскую, Псковскую, Тверскую, Архангельскую, Вологодскую, Ярославскую, Тульскую, Калужскую, Владимирскую, Нижегородскую и другие губернии, Украину и только что присоединенные к России Тавриду и Крым. Итогом этих поездок, во время которых новая для Ангальта страна была увидена мудрым и свежим взглядом, стали аналитические записи, представленные императрице.

С января по июль 1787 года граф Ангальт был в свите Екатерины во время ее знаменитого «путешествия в Тавриду». Но еще перед этим, 8 ноября 1786 года, его назначили Главным директором Сухопутного кадетского корпуса. Однако к исполнению новой должности граф смог приступить лишь по возвращении с юга с осени 1787 года.

Ф. Ангальт

Он стоял во главе Корпуса семь лет (одновременно будучи генерал-инспектором войск, расположенных на территории Финляндии и Эстляндии и продолжая исполнять обязанности генерал-адъютанта императрицы). И это были самые значительные, самые яркие годы истории Корпуса – время утверждения в нем гуманистических начал, провозглашенных Веком Просвещения.

Он отдал Корпусу, юным кадетам, будущей военной элите неродной для него, но увиденной, понятой и принятой им страны все лучшее, что было им накоплено в жизни. Не имевший семьи, прославившийся своей благотворительностью (раздавал бедным не только жалованье свое, но и деньги, вырученные от продажи подаренного императрицей серебряного сервиза), граф Ангальт обрел свою большую семью в лице своих юных питомцев, влюбленных в своего начальника.

Незадолго до смерти (22 мая 1794 года) между Екатериной и ее генерал-адъютантом что-то произошло; 24 февраля Ангальт в последний раз присутствовал на почти ежедневных до того обедах с императрицей. Но в Корпусе эта неожиданная опала осталась незамеченной: граф, проживавший хотя и в Мраморном дворце, но в скромнейшей обстановке, продолжал ежедневно бывать в Корпусе, переходя Неву по льду – до тех пор, пока это не становилось очень опасным. В последний раз он встречался со своими «любимыми друзьями» за два дня до смерти…

На Волковом лютеранском кладбище сохранилась мраморная плита на могиле одного из самых удивительных «европейских петербуржцев» XVIII века – графа Фридриха (Федора) Ангальта. А придуманная и созданная им «говорящая стена» вскоре после его смерти была разрушена и забыта.

Из надписей на «Говорящей стене»

Беда глупости сосед.

Воспитание делает человека.

Даже тела небесные – и те порядку повинуются.

Ленивому всегда праздник.

Злато любить – себя губить.

Слово не стрела, а пуще убивает.

Тише едешь – далее будешь.

Кто говорит, что хочет, тот услышит, чего не хочет.

Мало говори – больше услышишь.

Когда истину показывать надлежит – излишних слов не надобно.

Кто нужды не видел, тот счастья не узнает.

Для друга семь верст – не околица.

Из наставлений графа Ангальта

Развяжите глаза ума, осветите пути, которыми ум должен идти, – и питомцы смело и радостно бросятся в объятия наук…

Все меняется, кроме совести. Берегите это сокровище…

С умом надобно обходиться, как и с телом: питать и укреплять его каждый день…

Главное достоинство и в политике, и в частных обстоятельствах – в том, чтобы обдумывать, для чего что предпринимается и к чему это ведет…

Все дружбою, все для дружбы.

Уважайте юношей: никто не знает, что из них выйдет…

Незнание существующего увлекает ум в потемки…

Не увлекайтесь ни гневом, ни пылкостью, ни гордостью и никогда не унижайтесь – ибо это возмущает душу…

В какой бы вы ни были службе, какие бы степени ни занимали – уважайте всегда труды землевладельцев: они питают наше отечество…

Страх смерти есть страх пустой, бесполезный и ничтожный, свойственный людям робким и слабоумным, приковавшим свой ум к одному праху земному…

Мы видим только некоторые подробности, но не все; а потому будем скромны и осторожны в своих суждениях…

Касательно прошедшего времени – мы много его потеряли; касательно настоящего – оно быстро мчится; касательно времени, остающегося нам, – оно очень не верно и сомнительно…

Вот мысли, которые требуют, чтобы их записать; повторите их вашим детям и скажите им от меня, чтобы они передали их своим детям…

Мы все вместе отправляемся в путь – одни на север, другие на юг, на восток, но по душе и по сердцу мы все – дети одного семейства. Солнце освещает мир вещественный, а мысль освещает мир нравственный, мир человечества…

Петербург «с птичьего полета»

Намерение… состоит в том, чтобы мы видеть могли предметы так, как видит мимолетящая птица один дом за другим…

В 60-е годы XVIII столетия в Петербурге было начато осуществление грандиозного проекта – создание аксонометрического, «с птичьего полета», плана российского столицы.

Проект этот не сумели завершить и после десятилетнего труда. Но дошедшие до нас планшеты с изображением отдельных зданий или фрагментов городской застройки дают представление о масштабности и уникальности самой затеи – будь работа над планом закончена, он стал бы историко-архитектурным документом выдающегося значения, подробнейшим, во всех деталях, «портретом» европейского города, чей возраст равнялся бы всего шести-семи десятилетиям. Это была единственная в своем роде попытка зафиксировать облик города в целом – не на плане, а в документально точном изображении каждого строения на его территории.

Единственным городом Европы, имевшим подобное изображение в трех измерениях, был Париж. На этом плане, исполненном в 1739 году, французская столица выглядит огромным, беспорядочным, хаотичным скопищем домов, «налезающих» один на другой, сдавливающих кривые, узкие улицы – гигантский средневековый город…

Петербург же – новый город, «дитя Века Просвещения». В его образе отражены присущие этому веку культ Разума и Гармонии, идея Свободы человека и его сознания, его отношение к окружающему миру и к самому себе, к прошлому и настоящему в их теснейшей связи.

История «затеи» создания аксонометрического плана Петербурга интересна, но малоизвестна – как, впрочем, и сам план, вернее, то, что осталось от многолетней работы над ним. А это – более сотни планшетов, из которых многие выполнены на 4, на