100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Императрица покинула дворец в половине второго ночи. Провожая ее, хор исполнил итальянскую кантату, Потемкин стал на колени, императрица прослезилась. Кажется, князь Таврический добился своего: она была и потрясена, и уязвлена… А бал продолжался до утра.

После этого Потемкин пробыл в столице еще три месяца. Когда двор переехал в Царское Село, он жил в своем Баболовском доме, а не во дворце. С императрицей встречался нечасто. Правда, 2 июля Екатерина еще раз посетила Таврический дворец, где был накрыт обед на 24 персоны.

Из Петербурга Потемкин выехал в Галац и в Яссы 24 июля; Царское Село он покинул в 4 часа утра. Прощания не было. Жить ему оставалось менее двух с половиной месяцев; он умер 5 октября в открытом поле, у дороги, по которой его карета направлялась из Ясс в Николаев. Когда через неделю известие о смерти князя пришло в столицу, императрица в течение пяти дней «из внутренних своих покоев выхода иметь не изволила и обеденное кушанье благоволила кушать в опочивальне». Вероятно, не раз вспоминался ей в эти дни потрясший своей роскошью «Таврический бал» – прощальное торжество, устроенное человеком, сыгравшим такую заметную роль в истории России. И в жизни российской императрицы.

«Гроза двенадцатого года»

Первое столетие города

Нет, ты не будешь забвенно,

Столетье безумно и мудро…

Мощно, велико ты было, столетье!..

Петербург – ровесник XVIII века. Создание нашего города было первым крупным событием Века Просвещения, открывало его.

Столетний юбилей был первым, который торжественно отмечала Невская столица. Он подводил итог истории Петербурга и России в XVIII веке и знаменовал вступление в новый век – «век Девятнадцатый, железный», по определению Александра Блока. Петербург входил в него как признанная европейская столица, как политический и культурный центр огромной империи, как новый город со своим образом и стилем.

Только что ушедший век был не прост, полон свершений, трагедий, противоречий – впрочем, не больше, чем любой другой. Основание Петербурга его открывало, а завершался он американской Конституцией, Французской революцией и первыми страницами истории Наполеоновской империи. В дни, когда отмечался юбилей Петербурга, политический горизонт казался безоблачным, но уже недалек был момент, когда противостояние двух могучих империй на западе и востоке Европы выльется в грандиозный конфликт.

XVIII век был первым из двух с небольшим столетий, получивших в российской истории название «Петербургского периода». Для России с ее 40-миллионным населением (94 % которого составляли сельские жители) это был век не только «женского правления», дворцовых интриг и переворотов, временщиков и фаворитов, самозванцев и шарлатанов, но и век громких воинских побед, век реформ (как удачных, так и незавершенных, «закисших»), век выдающихся научных открытий, познания страны (до Северного Ледовитого и Тихого океанов), век культурного подъема, успехов просвещения, век ярких личностей.

И все это воплотил в себе, впитал в себя, отразил в своем образе Петербург. И потому его юбилей был не городским событием, а важнейшим фактором истории и жизни всей России. Итоги века были впечатляющими, и сам Петербург был «знаком», символом этих итогов.

Что же представляла собой Невская столица в 1803 году? Вот ее краткий «статистический портрет»: 239 с небольшим тысяч населения с явным численным преимуществом лиц мужского пола (флот, гвардия, дворовые люди, временные жители), 12 «частей» (районов), 7140 дворовых владений (больше всех – 1402 в Петербургской части, на нынешней Петроградской стороне, меньше всех – 228 во 2-й Адмиралтейской, расположенной между Мойкой и Екатерининским каналом). Причем только в 1-й и 2-й Адмиралтейских частях насчитывалось семь 4-этажных, двенадцать 3-этажных домов, зато более 1000 дворов оценивались менее чем в две сотни рублей; особняки и городские усадьбы, каких немало было в аристократических частях столицы, отнюдь не составляли основной части столичных владений. А общая оценка всех частных владений в столице (на ее основе формировался городской бюджет) достигала фантастической суммы, превышавшей 70 миллионов рублей…

Очень любопытна картина тогдашней петербургской промышленности. Если не считать созданных еще при Петре предприятий «военно-промышленного комплекса» (Адмиралтейская верфь, Литейный двор, Пороховые и Сестрорецкий оружейный заводы), весь промышленный потенциал российской столицы носил характер «инфрастуктуры», рассчитанной на непосредственное удовлетворение нужд населения: пищевая, галантерейная, строительная, кожевенная, отделочная отрасли явно господствовали, многие фабрики и ремесленные заведения специализировались на изготовлении предметов роскоши, украшений, модной одежды и т. п.

Как выглядел в это время Петербург, каков был его зримый облик – нам сегодня не очень просто себе представить, ибо привычные нашему взору архитектурные ансамбли тогда еще не сложились полностью: Адмиралтейство было еще старым, «коробовским» (проект нового комплекса Адмиралтейства, созданный Адрианом Захаровым, будет утвержден Александром I ровно через три года после юбилея, 23 мая 1806 года); еще не получила своего уникального оформления Стрелка Васильевского острова, совершенно иначе выглядела Петровская площадь вокруг памятника Петру, еще только разворачивалось на Невском проспекте, на месте снесенного храма Рождества Богородицы, строительство грандиозного Казанского собора – его проект, созданный 39-летним Андреем Воронихиным, был утвержден совсем недавно, в декабре 1800 года. Но здесь уже трудились несколько сотен рабочих, а в грунт уже была забита большая часть из тех 18 тысяч свай, на которые ляжет фундамент будущего собора, а мастера-каменотесы готовили блоки, из которых позднее будут составлены 94 колонны соборной колоннады и портиков. Не было еще и Дворцовой площади – на ее месте, как и против Адмиралтейства, простирались огромные пустые «луга»…

Но уже были великолепные дворцы – Зимний, Мраморный, Таврический, Михайловский замок, Каменноостровский, Чесменский путевой, Летний. Была признанная мировым чудом гранитная набережная Невы, реки и каналы центральной части города, кроме Мойки, были заключены в гранитные стены, над каковыми взметнулись десятки красавцев-мостов. Были прекрасные сады – Летний, при кадетском корпусе, Екатерингоф. Были поднявшиеся над городом остроконечные шпили. И было великолепное «жемчужное ожерелье» российской столицы – Петергоф и Царское Село, Павловск и Гатчина с их дворцами, парками, прудами, фонтанами, статуями и оранжереями. И множество роскошных загородных дач, принадлежавших вельможам, – вдоль Петергофоской дороги или на островах в северной части города – таких, как, например, знаменитая дача графа Строганова на Выборгской стороне, при впадении Черной речки в Большую Невку.

И все же главное не в этих достопримечательностях российской столицы. Главное – в том, что Петербург в течение XVIII столетия утвердился как культурная столица страны, нации, как центр новой, светской культуры европейского типа. Интеллектуальный потенциал Петербурга формировался не только в диалоге традиционной, самобытной русской культуры с культурным влияниями, приходившими со всех концов Европы, но и как аккумулятор культурной энергии, устремленной сюда, на берега Невы, со всех концов