100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

конкретных научных знаний, сколько широта горизонта взгляда и мышления. На первом плане – «науки нравственные»; история, которая представлялась как «шествие нравственности» в великих деяниях и великих ошибках прошлого, словесность (языки, лучшие образцы художественного творчества, риторика), философия права и логика, «изящные искусства» (не только эстетика, музыка, рисование, танцы, но и «изящное вообще» – в природе, в жизни, в увлечениях, в поведении). В эту цельную систему лицейской педагогики, не разделявшейся на «ящички» отдельных научных дисциплин, отлично вписывались и математика, и физика, и, разумеется, гимнастика и фехтование. Лицей – это рожденная слиянием российского начала и новейших достижений европейского просвещения педагогическая система, опиравшаяся на интересы и возможности каждого, кто оказывался в пределах этой системы.

Лицей в Царском Селе

Лицей был одним из высших достижений сформировавшейся в Петербурге на рубеже XVIII и XIX столетий передовой педагогической школы. Она начала складываться в российской столице с 1780-х годов: создание учительских семинарий и гимназий, народных училищ, издание учебников и сочинений по педагогике. Формировалась традиция, уходящая корнями в петровское время и пережившая на «грани веков» мощный «прорыв», востребованный обществом.

Петербург играл в этой истории особую, первенствующую роль. Столица была не только естественным центром притяжения шедших из Европы просветительных идей, но и местом формирования диктуемых самой российской действительностью самобытных, «доморощенных» представлений о России и россиянах, об исторической судьбе и историческом предназначении страны, о крепостничестве, правах личности и свободе. Петербург с момента своего создания был аккумулятором нравственной и творческой энергии нации. Он притягивал лучшие, наиболее способные и деятельные, наиболее честолюбивые и стремящиеся к наиболее полному самовыражению молодые силы России, ее юные умы. Здесь они получали образование – и отсюда, с берегов Невы, многие из них «растекались» по бескрайней России в роли учителей, врачей, инженеров, профессионалов, интеллигентов. Столица возвращала стране значительную часть того, что «забирала». Петербургская культура, ее достижения распространялись по России не только средствами печатного слова, но и живыми людьми, личности и убеждения которых определялись «прикосновением» к этой петербургской культуре.

Роль школы в этом процессе живого «обмена соками» столицы со страной была огромна. И в этом, вероятно, заключен главный смысл Лицея. Поэтому, а не только потому, что в нем учился Пушкин, о Лицее следует говорить как о выдающемся явлении нашей национальной – петербургской в первую очередь – культурной жизни. Как о явлении, рожденном и востребованном Временем и послужившим этому Времени своими питомцами – их подвигами и бедами, их творчеством и разочарованиями, их верой и сомнениями. И их благодарной памятью. «Наставникам, хранившим юность нашу…»

«Гроза двенадцатого года…»

…и племена сразились,

Русь обняла коварного врага…

А. Пушкин. 1836 год

Великая Отечественная война 1941–1945 годов продолжалась 1418 дней. Отечественная война двенадцатого года – менее 200 дней. Герцен назвал ее «кровавым крещением» России – важнейшим историческим рубежом, после которого нация вступила в новую фазу. «До 1812 года… имели непоколебимую веру во всемогущество правительства». Но «народ поднялся массами, не дожидаясь призыва» – и взял судьбу Отечества в свои руки.

Двенадцатый год – особая веха в истории Петербурга, всего лишь за девять лет до того отметившего свое столетие. В дни войны Петербург впервые утратил свое значение столицы, свою первенствующую роль, как бы отошел в жизни страны на второй план. И не только потому, что над ним не нависла непосредственная военная угроза, и не потому, что главная забота и главная боль нации были связаны с Москвой, Первопрестольной – но потому главным образом, что Невская столица и находившаяся в ней власть не стали центром процесса стихийного объединения народа, национального сплочения перед лицом врага. Власть очутилась «в тылу» событий, утратила влияние на них, вручив судьбу страны самому народу – тому народу, который, по словам Герцена, до того был «слишком презираемым, чтобы просить у него крови, которую считали вправе проливать без его согласия…»

Но, утратив на время войны свою первенствующую роль в жизни страны, Петербург испытал, отразил все повороты военной судьбы, многое пережил. А предыстория этой войны, разыгравшаяся задолго до вторжения наполеоновской армии в Россию, целиком связана с Петербургом. Соперничество двух могучих империй, расположенных на востоке и западе Европы и как бы охватывающих континент тисками, сложные дипломатические игры – все это как никогда тесно связывало Петербург с Парижем переменчивой общей судьбой, соединяло их интересы и противоречия в один клубок. Война была неизбежной, она неотвратимо приближалась, хотя до времени

… гроза двенадцатого годаЕще спала. Еще НаполеонНе испытал великого народа —Еще грозил и колебался он…

И вот, наконец, император Франции преодолел свои колебания. 12 июня 1812 года (все даты в очерке даются по старому стилю) собранная со всех концов покоренной Наполеоном Европы огромная армия форсировала пограничный Неман и вторглась в пределы России. Стратегический план Наполеона строился на двух главных задачах: нанести русской армии могучий, сокрушительный и быстрый удар, разгромив ее «молниеносно», и не допустить соединения главных русских сил, разделенных на две части – Первую армию Барклая-де-Толли (120 тысяч при 550 орудиях) и Вторую армию Багратиона (50 тысяч со 170 орудиями)…

В Петербурге сообщение о начале войны в первый момент вызвало взрыв патриотического воодушевления; господствовавшее в столичном свете увлечение всем французским (языком, литературой, модой, танцами и т. п.) сменилось негодованием против Наполеона и презрением к незваным «пришельцам». Но очень скоро в душах петербуржцев поселилась тревога. Неприятельский корпус, возглавляемый маршалом Удино, отделившись от главных сил, направился на северо-восток, создавая непосредственную военную угрозу российской столице. Срочно навстречу ему вышел 20-тысячный Первый корпус под командованием генерала Петра Витгенштейна.

А в самой столице шла подготовка к обороне. В устье Невы были спешно установлены 16 артиллерийских батарей, город наполнился слухами о предстоящей эвакуации правительственных учреждений.

В Российском государственном Военно-историческом архиве в Москве хранится письмо императора Александра, адресованное в Петербург фельдмаршалу Николаю Салтыкову – одному из первых должностных лиц империи, председателю Государственного совета и недавно учрежденного Комитета министров. В датированном 4 июля письме мы читаем: «Одно фальшивое движение может испортить все дело противу неприятеля… на всех пунктах… Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от оного отказаться. В том и в другом случае можно легко открыть дорогу на Петербург… Наполеон ищет нашей гибели, и ожидать доброго от него есть пустая мечта…»

Тон письма выдает явную растерянность Александра, далее он прямо говорит, что опасается движения французов на Петербург, и предлагает подумать о том, «чтобы уж решено было по здравом размышлении все то, что надобно, увезти из Петербурга и о способах сего увоза». И далее – «реестр» того, что подлежит эвакуации. «До прибытия неприятеля в Петербург(!) дней двадцать необходимо пройдет(!). За