100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

это время надо подготовить и осуществить эвакуацию (на север, в Архангельск и в Казань) государственных учреждений с их архивами, дворцовых драгоценностей и художественных сокровищ Эрмитажа, восковой фигуры Петра из Кунсткамеры и петровских подлинных вещей из «домика» и Монплезира, редчайших книг из Публичной библиотеки, важнейших церковных ценностей, мраморных статуй из Таврического дворца, «Минералогического кабинета» Горного института, воинских трофеев – короче, драгоценностей, с которыми не хотим расставаться». Одновременно предлагалось подготовить к эвакуации Сестрорецкий оружейный завод с его ведущими мастерами.

Особенно интересно указание царя о подготовке к эвакуации всех трех воздвигнутых к этому времени в столице монументов: двух памятников Петру Великому и памятника Суворову. Скульптуры предполагалось снять с постаментов и увезти из столицы. Вспоминалось, что Наполеон демонстративно перевез в Париж четыре конные группы с площади Св. Марка в Венеции, триумфальную колесницу из Берлина и бесценные сокровища фараонов из Египта…

Но эвакуация не состоялась. 19–20 июля генерал Витгенштейн со своим корпусом в районе местечка Клястицы, севернее Полоцка, нанес существенное поражение неприятельскому 2-му корпусу маршала Удино и, отогнав его, отвратил нависавшую над столицей военную угрозу.

А на направлении главного удара наполеоновских войск дела шли совсем не так, как планировал французский император. «Молниеносной войны» не получалось, о «церемониальном» марше по российской земле, вдогонку беспорядочно бегущим русским, пришлось забыть. Русские армии отходили на восток – численное превосходство неприятеля все еще было очень значительно. Но отходили, ведя «активную оборону», с непрерывными арьергардными боями, в которых противник изматывался физически и морально, нес большие потери. Мир, Салтановка, Островно, Городечно – эти и десятки других населенных пунктов на пути отступления стали местами тяжелых, дорого обошедшихся обеим сторонам боев. 2 августа близ городка Красное неподалеку от Смоленска пехотная дивизия генерала Дмитрия Неверовского отразила сорок(!) неприятельских атак… А 6 августа у стен горящего Смоленска соединились армии Барклая и Багратиона – вторая «стратегическая задумка» Наполеона провалилась…

А в Петербурге в это время шло (как и в других губернских центрах Европейской России) формирование ополчения. Входившими в состав бригад и дружин были «даточные» – крепостные крестьяне, которых выделяли из числа своих «душ» помещики, снабжая их при этом оружием, обмундированием, провиантом, денежным довольствием и пр. (поэтому стопроцентно крестьянское по составу своему ополчение именовалось «дворянским»). Сперва выделялось по одному «даточному» от 25 крепостных, потом – от каждых десяти. Бригады ополчения, комплектовавшиеся в Петербурге и включавшие даточных с Петербургской (где помещичьих имений било немного) и Новгородской губерний, насчитывали почти 30 тысяч ратников. В городской усадьбе банкира барона Раля на набережной Адмиралтейского канала, против Новой Голландии, был сборный пункт ополчения – здесь работали и руководители ополчения, и его организационный и экономический комитеты.

Начальником столичного ополчения столичное дворянство единогласно избрало 67-летнего Михаила Илларионовича Кутузова – и месяц, проведенный им в этой должности (до назначения 8 августа главнокомандующим всеми российскими армиями), был заполнен огромной работой по организации, обучению, всестороннему устройству и подготовке к боевым действиям столичного ополчения. Несомненно, эта деятельность Кутузова в огромной степени определила поистине всенародное желание видеть главнокомандующим именно его. Вскоре после этого назначения царь напишет сестре: «В Петербурге нашел я все умы настроенными за назначение старого Кутузова; это мнение было всеобщим…»

Но и после соединения армий у Смоленска, после прибытия Кутузова к войскам (17 августа) отход на восток продолжался, каждый шаг приближал неприятеля к Москве. Бородинское сражение (26 августа), в котором, по оценке Наполеона, «французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали славу быть непобедимыми». Военный совет в подмосковной деревушке Фили и трагическое, немыслимое по тяжести взятой им на себя ответственности решение Кутузова оставить Москву…

1 сентября русские полки прошли через Первопрестольную, покидая ее, – ив этот же день в Петербурге, на площади у памятника Петру, состоялся парад столичного ополчения, после которого дружины ратников ушли на фронт.

Известие об оставлении Москвы пришло в столицу только 6 октября и привело жителей Петербурга «в большое уныние». «Движения на улицах не убавилось, – читаем мы в записках современника, – соблюдается та же чистота, но красивых карет и колясок встречается уже не так много», многие петербуржцы покинули столицу. «Известие о вступлении неприятеля в Первопрестольную, – читаем мы в воспоминаниях другого современника, художника Федора Толстого, – привело в большое уныние нашу столицу». Вновь пошли разговоры о возможной эвакуации «на тот конец, что ежели бы опасность стала угрожать сему городу, тогда, имея уже все тяжелые вещи вывезенными, облегчило бы жителям способы с лучшим порядком без смятения выезжать отселе внутрь земли…» Петербургу угрожала паника, и пришлось даже опубликовать специальное «Разъяснение», что «здешнему городу не предстоит никакой опасности, а некоторые меры предпринимаются единственно для заблаговременной осторожности, предупреждая замерзание рек… Промышление о предосторожности не должно наводить ни страха, ни уныния…»

Впрочем, неумолимая логика событий уже предопределила дальнейший их ход. Неудачи всех попыток Наполеона склонить русского императора к миру, гениально задуманный и блестяще осуществленный Кутузовым марш от Москвы в северную часть Калужской губернии и создание здесь, у деревни Тарутино, на берегу реки Нарвы, в отрыве от слабеющего и растерянного неприятеля, оказавшегося в занятой им Москве в своеобразной «самоосаде»… В Тарутино со всех концов России стекаются воинские пополнения, ополченцы, снаряжение, вооружение, здесь непрерывно идет обучение войск наступательным действиям в условиях осени и приближающейся зимы. Деревня Тарутино становится на целый месяц истинной столицей России, средоточием народного духа и народной надежды!..

А потом, в начале октября, – добровольный уход французов из Москвы, сражение у Малоярославца, где Кутузов надежно преградил неприятелю путь на юг и принудил его к отступлению по им же, неприятелем, уже пройденной два месяца назад и разоренной Смоленской дороге – только теперь уже на запад. И «дубина народной войны», и одна за другой победные для русского оружия битвы – в том числе и бой при Чашниках 6–7 октября, в котором корпус Витгенштейна разбил корпуса неприятельских маршалов Макдональда, Сен-Сира и Виктора и, заняв Полоцк, а затем и Витебск, полностью отвратил опасность от Петербурга…

Наступление суровой зимы. Постыдное тайное бегство Наполеона из местечка Смогони: император-полководец бросил свою обреченную армию на погибель – вторично после того, как за тринадцать лет до того так же бежал от своих солдат из Египта… И победоносный марш русских войск, преследовавших тех, кто еще совсем недавно составлял «Великую армию». И неудача на переправе через Березину, когда была упущена возможность запереть в западне эти остатки неприятельского войска… И переход нескольких десятков тысяч бывшей наполеоновской армии по льду Немана – через полгода после их вторжения в Россию.

И полные гордости слова из кутузовского донесения, посланного из Вильно: «Война окончена за