100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

«Это был всеобщий праздник… Вдоль всей дороги от Петергофа до Петербурга дачи утопали в цветах… Знакомые узнавали друг друга, называли по именам, кланялись, дамы махали платками, офицеры отдавали честь…»

1 августа возвратившиеся домой полки гвардии провели на Дворцовой площади парад; в Казанском соборе прошел молебен, вечером в городе была устроена иллюминация. 18 августа состоялось торжественное вручение гвардейским полкам Георгиевских знамен и парад на Марсовом поле. 30 августа – снова воинский парад на Дворцовой, Исаакиевской и Петровской площадях.

…Осталась позади пора торжеств, прошло время триумфа. Но события войны 1812–1814 годов не забывались Россией никогда. Они закреплены в «генетической памяти» Петербурга – в его образе, в его парадной «ампирной» архитектуре, в его памятниках – памятники эти будут возводиться в течение еще нескольких десятилетий. И триумфальные ворота «Любезным моим сослуживцам», воздвигнутые в Царском Селе в 1818 году по проекту Василия Стасова; и сооруженные им же в 1828 году Нарвские триумфальные ворота (вместо тех, выполненных во временном материале, которые ставил Кваренги в 1814 году); и воздвигнутая в 1834 году на Дворцовой площади Александровская колонна; и памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли перед Казанским собором…

А вот от грандиозных «сельских праздников» в Павловске остались только описания. И места в дивном Павловском парке – те места, на которых эти праздники происходили. Давайте помнить об этом, бывая в этих местах, проходя по аллеям, поднимаясь на живописные холмы, бродя по берегам Славянки.

«Воинственная живость»

Люблю, военная столица,

Твоей твердыни дым и гром,

Когда… победу над врагом

Россия снова торжествует…

И «военная столица» с ее «твердыней» – крепостью на Заячьем острове, – и «воинственная живость» военного парада на Марсовом поле – из пушкинского «Медного всадника». Так же, как «однообразная красивость» военного строя, и сам этот «стройно зыблемый» строй… Вдумываемся в эти образы. В них – значительность той роли, которую играла в истории России ее военная столица, и той, какую «военная составляющая» играла в самой жизни Петербурга.

А роль эта поистине огромна. Иначе и быть не могло – ведь город наш рожден военными потребностями страны и основан в ходе войны, на ее «переднем крае». За три столетия над ним не раз нависала военная угроза – в 1812 году, в период Крымской войны, в 1917 и «незабываемом 19-м году», в 1941–1944 годы, когда Ленинград, выдержавший небывалую в истории 872-дневную блокаду, стал «мерой чести» (Ольга Берггольц) и символом доблести. Да и все вообще события российской истории за эти три века, даже непосредственно не относящиеся к нашему городу, непременно связаны с ним по сути, по смыслу.

Потому что «военная столица» – это не просто место расквартирования огромной массы войск, но и место, где вырабатывается военная доктрина страны, творится военная наука, готовятся военные кадры. Место, где военная история страны запечатлена в топонимике города, в монументах и разнообразных объектах (музеи, храмы, казармы, плацы). И где сложилась мощная и разветвленная инфраструктура, предназначенная для обслуживания нужд этой самой «военной столицы».

Все это в Петербурге формировалось на протяжении двух столетий. Здесь, в российской столице, бывшей одновременно и военной, и морской столицей страны, творилась национальная военная доктрина, опиравшаяся на принцип теснейшего взаимодействия армии и флота. В Петербурге, в стенах его двух знаменитых кадетских корпусов (Сухопутного и Инженерно-артиллерийского), основанных еще в первой половине XVIII века (добавим сюда и прославленный Морской корпус), в клиниках Медико-хирургической академии, рожденной в самом конце XVIII века, и в стенах Артиллерийской, Инженерной, Военно-юридической и других отраслевых военных академий и Академии Генерального штаба готовились первоклассные офицерские кадры. В столице – и только в ней – могли квартировать в мирное время гвардейские части российской армии. Отсюда, провожаемые горожанами, уходили в боевые походы, на поля сражений полки гвардейской пехоты – Преображенский и Семеновский, Измайловский и Гренадерский, Московский и Финляндский, Егерский и Литовский. И кавалеристы Конногвардейского и Кавалергардского, Гусарского и Уланекого полков, и морская гвардия – Гвардейский флотский экипаж, и Гвардейская артиллерия, и лейб-гвардии Саперный батальон.

В городе нашем сохранилось множество мест, напоминающих об этом. Марсово поле, Румянцевский плац рядом с Сухопутным кадетским корпусом, располагавшемся в бывшем Меншиковском дворце, Семеновский плац (на нем сейчас здание ТЮЗа и большой сквер), Измайловский плац. Не только Марсово поле (бывший обширный Царицын луг получил это название после того, как на нем в самом начале XIX века воздвигнули памятник Суворову и обелиск «Румянцева победам», вскоре перенесенный на Румянцевский плац на Васильевском острове), но и Волково и Смоленское (в западной части Васильевского острова) поля были местами проведения учений, смотров, разводов и парадов.

Казанский собор, ставший пантеоном военных побед над наполеоновской армией, Троицко-Измайловский, Спасо-Преображенский всей гвардии соборы и многие другие полковые храмы, знаменитые военно-исторические музеи (достаточно назвать Музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, Военно-морской и Суворовский), десятки названий улиц и площадей, богатейшие собрания архивных документов – все это не просто хранит память «военной столицы», но и свидетельствует о той громадной роли, которую армия, военная среда всегда играли и в «парадной», и в повседневной жизни Петербурга, являясь одной из важнейших граней этой жизни.

Все это до такой степени привычно и для сегодняшних горожан, что мы уже не связываем, например, названия Измайловского проспекта и пересекающих его Красноармейских улиц (бывших «рот») с квартировавшим здесь Измайловским полком, Литовской улицы – с одноименным полком гвардии и не знаем, что нынешние Бронницкая, Серпуховская, Подольская, Можайская, Верейкая, Рузовская и Звенигородская улицы полтора века назад были «ротами» прославленного Семеновского полка (некоторые старые горожане еще помнят, что весь район этот некогда именовался «Семенцы»)…

«Табель города Петербурга» за 1819 год сообщает, что из 414 тысяч столичных жителей в этом году более 52 тысяч составляли только «нижние чины», рядовые. К офицерскому корпусу принадлежала и значительная часть тех 22 тысяч лиц мужского пола, что относились к «благородному сословию». Уже эта статистика неоспоримо свидетельствует о той роли, которую армия, воинская культура, воинский стиль играли в жизни города, в формировании того уникального историко-культурного пространства, которое мы называем Петербургом.

К сожалению, в нашем сознании, в нашей «культуре исторического знания» прочно укоренились два стереотипа. Один – идеализация старой армии, ее военных побед, ее верности высоким идеалам воинского служения и офицерской чести. Другой устойчивый стереотип – представление об этой армии как о бездумной, покорной требованиям дисциплины, безликой массе неграмотных людей («серая скотинка»), задавленных рекрутчиной, измученных «шагистикой», лишенных гражданских прав и достоинства; офицеры же, в первую очередь гвардейские, – щеголи и вертопрахи, паркетные шаркуны, проводящие время в увеселениях и попойках, малокультурные фаты и дуэлянты, больше толкующие о чести, чем оберегающие ее…

Ж.К. Кларк,