100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Необходимо отметить, что создание памятника «Северному Геркулесу» было одной из частей большой программы художественных работ, увлекавшей императора Павла: строительство Михайловского замка и нового (третьего) Исаакиевского собора, памятник Петру, «Самсон» и Большой каскад в Петергофе. Увлеченный своей работой по созданию «Самсона» скульптор Михаил Козловский первоначально хотел и Суворова представить в образе Геркулеса, занесшего свою палицу («древних русских витязей обычное оружие») над «пятиглавой гидрой Европы, на законы и веру покусившейся»; пьедестал монумента замышлялся в виде «величественной горы Сен-Готард – достойного театра великодушного подвига», а у подножья горы предполагалось разместить военные трофеи, щиты с надписями и т. п.

Но скульптор вскоре отказался от первоначальной идеи. Разрабатывается новое решение: Суворов в образе бога войны Марса, в латах и шлеме, но с лицом, портретно изображающим героя. Круглый постамент из розового олонецкого порфира, украшенный золоченым бронзовым щитом, надпись на котором осеняют летящие фигуры Славы и Мира, держащие лавровый венок. Вокруг памятника – 12 врытых вертикально в землю пушечных стволов, над которыми чугунные ядра с языками пламени.

Уже 30 ноября Президент Академии просит разрешения представить на рассмотрение императора рисунки фигуры для памятника. Эскизы эти были, вероятно, одобрены, потому что вскоре, 18 января 1800 года (Суворов в это время еще в Праге), представляется предварительная смета (на 25 тысяч рублей) и на следующий день издается указ о выдаче этой суммы в Академию художеств в течение пяти месяцев. Через три недели смета уточняется: к 27 тысячам рублей за исполнение статуи и пьедестала прибавляется 8233 рубля на оплату разных припасов и работ (в том числе 5 тысяч рублей на позолоту барельефа). Деньги отпускаются из императорского Кабинета, 200 пудов меди – из Берг-коллегии, мрамор – из запасов, заготовленных для строительства Михайловского замка!..

Местом для установки памятника был определен участок на берегу Мойки, в южной части Царицына луга, который именовался тогда «парадным (плац для парадов. – Г. Б.) против Летнего сада местом». Это «парадное место» станет Марсовым полем именно в связи с появлением на нем монумента, изображающего Марса-Суворова. (На свое нынешнее место памятник будет перенесен в конце 1818 года.)

А Суворов, покинувший Прагу в конце января, направлялся через Краков к русской границе. Дорога оказалась тяжелой: «Сухопутье меня качает больше, чем на море», – писал он. Боевое напряжение спало, настоящего дела не было, торжества, приемы, восторги утомляли. Он, часто повторявший, что «смерть в постели – не солдатская смерть», почувствовал себя немощным и больным. Жестокая горячка («огневица») прихватила его еще в Праге, ослабила настолько, что он почувствовав приближение смерти, писал: «Как раб, умираю за Отечество»…

В начале февраля Суворова привезли в Кобрин – его имение неподалеку от Бреста. Здесь болезнь задержала его на полтора месяца. Спокойный сельский быт пошел на пользу, 7 марта Суворов писал: «Я шаг за шагом возвращаюсь с того света». Известия о том, как готовится Петербург к торжественной встрече своего Генералиссимуса, тоже подбадривали…

Здесь, в Кобринской тиши, узнал Суворов и о том, что попал в опалу. 20 марта Павел подписал рескрипт, которым от полководца требовалось объяснение, почему он во время командования войсками за границей «имел при себе генерала, коего называли дежурным»… Повод был пустяковый, императорский «разнос» не очень жесткий – но Суворов воспринял его как крайнее унижение, как знак опалы. И совсем упал духом. Вернулась болезнь, силы иссякали – он медленно следовал из Кобрина через Вильно и Ригу в столицу. В полночь 20 апреля одинокий экипаж остановился у двухэтажного дома «вдовы сержантши Калмыковой» на набережной Никольского канала, на самом краю «Коломны».

Не было торжественной встречи – ее отменили. Не было роскошных покоев в царском дворце – в них поселили приехавшего в Петербург герцога Мекленбургского. Вместо них – наемная квартира дальнего родственника графа Дмитрия Хвостова в двухэтажном доме «вдовы сержантши Калмыковой» на набережной Никольского канала, на самом краю «Коломны»…

Сам ли император или кто-то из льстецов и завистников в его ближайшем окружении, потрясенных и уязвленных «потоком милостей», свалившихся на Суворова, и «царственной пышностью» готовившейся ему встречи, был главным действующим лицом этой интриги – мы никогда не узнаем. Но один штрих кажется показательным: сын Суворова Аркадий, генерал-адъютант, после 25 февраля перестает находиться в ближайшем окружении Павла…

Однако – ив этом тоже сказалась противоречивая, непонятная, непредсказуемая натура Павла – работы по сооружению памятника Суворову не приостановливались – они продолжались очень энергично. Возможно, император в глубине души переживал свою несправедливость к Генералиссимусу и надеялся смягчить, загладить ее последствия. Ведь устроит же он через два месяца после смерти Суворова, 13 июля, грандиозную свадьбу при дворце в Петергофе Аркадию Суворову и Елены Нарышкиной – редкую по своей пышности свадьбу…

А Александр Васильевич Суворов, не имевший в столице своего дома, доживал последние дни в наемной квартире в Коломне. Он скончался в воскресенье 6 (18) мая 1800 года в три часа дня. Поэт Державин навещал его незадолго до кончины. Великому полководцу оставалось ровно полгода до семидесятилетия.

Его хоронили в субботу, 12 мая. Весь город вышел проститься, толпы петербуржцев всех сословий и возрастов запрудили дорогу к Александро-Невскому монастырю. «День похорон Суворова был днем траура для всего Петербурга, – писал современник. – Конные и пешие городовые шли впереди, три батальона пехоты по бокам и сзади колесницы, покрытой парчой офицеры несли ордена, 12 пушек с отрядом артиллеристов следовали процессией. Все лица выражали ужас и скорбь».

Памятник А.В. Суворову. Современное фото

Он погребен в том же Благовещенском соборе Лавры, на втором этаже которого – рака с мощами Александра Невского. Над могилой в пол храма вделана белая мраморная плита, на ней только три слова: «Здесь лежит Суворов». А по Петербургу ходил слух, что во время следования похоронной процессии «сам император показался с немногочисленной свитой на углу одной улицы» (хотя «Камер-фурьерский журнал» этого не подтверждает)…

Фрагмент памятника А.В. Суворову.

Через пять дней после похорон началась кладка фундамента под будущий памятник: под фундамент забили более ста шестиметровых свай. Контракт на изготовление мраморного пьедестала (по рисунку Андрея Воронихина) был заключен еще в марте с «архитекторским помощником» в Академии художеств Ларионом Шестиновым.

Первоначально предполагалось установить статую на четырехугольном пьедестале, но потом Павел предложил заменить его на «более приличный» круглый.

6 августа скульптор Михаил Козловский окончил изготовление модели статуи, началась подготовка к формовке из воска. А 28 сентября был заключен контракт на отливку и чеканку статуи и барельефа со знаменитым литейным мастером Академии художеств Василием Екимовым. В начале октября восковые формы статуи и барельефа (автор – скульптор Федор Гордеев, тот самый, что лепил змею, извивающуюся у ног