100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

до Академии художеств. Сперва, с осени 1827 года, предполагалось против здания Академии соорудить гранитную лестницу к воде – подобно той, что была против здания Кунсткамеры и Академии наук.

Но в начале октября 1828 года возникает новая идея: украсить пристань против Академии художеств двумя бронзовыми конными группами, исполненными по образцу тех, что установлены в Париже в начале Елисейских полей; идея эта «дожила» до осени 1831 года, когда одна из моделей этих была передана архитектору Константину Тону, составлявшему по поручению Академии художеств проект набережной.

И здесь не обошлось без осложнений. Всю набережную (нынешнюю Университетскую), проектировал талантливый инженер генерал-майор Егор Адам; знаменитый инженер Базен к этому проекту тоже был причастен. По представленному в мае 1831 года проекту работы рассчитывались на 3 года, а их стоимость – в 600 тысяч рублей; уже были заключены контракты на поставку гранита для парапета, двух полукруглых скамей (длиной по 7,8 м каждая), для ступеней лестницы и для пьедесталов под канделябры, которыми, по мысли Адама, пристань должна быть украшена.

Но 25 августа 1831 года министр двора Пётр Волконский сообщает Президенту Академии художеств Алексею Оленину Высочайшее повеление приказать архитектору Константину Тону заняться сочинением «великолепной, из гранита, пристани для судов противу дома Академии художеств с украшением в лучшем греческом вкусе»…

Тон спешно разрабатывает новый проект: уровень набережной поднят над водой на 2,5 м, здание Академии с воды открыто, свободно просматривается. Этот проект и смета к нему (258 тысяч рублей) утверждены в октябре. Но уже 14 декабря того же 1831 года Николай I утверждает «новый рисунок пристани, вместо прежних лошадей со сфинксами, из Египта ожидаемыми»… Так определяется «дата рождения» этой идеи. Одновременно строительство набережной поручалось Тону под наблюдением Базена. А Егор Адам занялся проектированием жирандолей («по образцу античных») для фонарей и грифонов. Проекты этих украшений Академия художеств уже в конце октября 1832 года признает «весьма хорошего вкуса и вполне соответствующими месту». Жирандоли, сделанные «бронзовых дел фабрикантом» Петром Геде, будут изготовлены и установлены в мае 1834 года, а грифоны, отлитые на Колпинском заводе, – в начале июля того же года…

Итак, сфинксы. (Кстати, в это же время появляется проект Монферрана, предусматривающий на набережной, между сфинксами, установку статуи египетского бога Озириса.) Греческий бриг с драгоценным и столь необычным грузом прибыл в Кронштадт в начале мая 1832 года. Перегрузка сфинксов на два парохода, проводившаяся под руководством Адама, оказалась делом непростым. Адаму предписывалось: «При снятии сих сфинксов с корабля… и при постановлении их на другие суда употребить все меры, правилами для перевозки больших масс предписываемые, дабы не произошло тем сфинксам ни малейшего повреждения».

18 (30) мая 1832 года сфинксов доставили в Петербург. Это событие стало главным в жизни города: толпы людей постоянно теснились на строящейся набережной, наблюдая выгрузку на берег и «препровождение» огромных каменных скульптур через восточные, выходящие к Румянцевскому плацу (нынешнему скверу) ворота во внутренний двор Академии художеств. (Двор этот был своеобразной выставкой скульптуры под открытым небом – выставкой, доступной всем желающим; здесь уже и раньше стояли многие отлитые в Академии памятники, в том числе и монумент Минину и Пожарскому перед его отправкой в Москву) Дорога от берега до двора была укреплена сваями, поверх них положен настил, а во дворе сооружены прочные деревянные подмосты.

Здесь сфинксы простояли два года, вызывая огромное любопытство горожан. Интерес, который петербуржцы проявили к древним египетским скульптурам, был едва ли не сильнее, чем к сооружавшейся в то время и открытой почти одновременно со сфинксами Александровской колонне. Уже в июне 1832 года Алексей Оленин опубликовал первое описание новых достопримечательностей, научная статья о них появилась тогда же в одном из петербургских журналов. А.В. Григорович в газете «Северная почта» писал: «Сфинксы египетские вообще походят на обыкновенно видимых нами, только на голову их прикрепляется остроконечная шапка, а сзади подобие косы, завитой и торчащей… Они отделаны с чрезвычайною чистотою»…

Тем временем пристань против Академии художеств спешно сооружалась. Первый транспорт с камнем прибыл 17 мая 1732 года; вскоре сюда были перевезены 294 гранитных блока, оставшихся от строительства Театрального и Конюшенного мостов. В начале января 1834 года выделили последние деньги на завершение строительства пристани.

И вот наступил апрель 1834 года. Купеческий сын Василий Яковлев, один из тех, кто поставлял материалы к строительству Александровской колонны, за девять дней соорудил подмости, на которые были поставлены сфинксы, чтобы потом их через те же ворота Академии художеств вытянуть (воротами и канатами) на Румянцевскую площадь и доставить к приготовленным из гигантских, весом каждый по 23 тонны, гранитных монолитов-пьедесталов. 2 (14) мая 1834 года, на 13-й день после начала работ, оба сфинкса были установлены у пристани. Их долгое «путешествие во времени и пространстве» окончилось…

Они многое пережили «на своем веку» – вернее, за свои века. Вот несколько фрагментов из блокадного дневника директора архива Академии наук Георгия Князева: «24.06.41. Сфинксы еще стоят. Сегодня я смотрел на них с глубоким волнением…», «02.07.41. Сфинксы еще стоят. Им нет ни до чего дела, как всегда…», «12.12.41. Брошенные на такой мороз мои гордые сфинксы. Словно все забыли о них. И стоят они над белым простором Невы…», «22.02.42. 246-й день войны. Кругом них кучи снега. И сами они в снегу. Но стоят, и, мне кажется, спокойно. О 3500-летней предыстории человечества говорят они мне…»

А 9 августа 1942 года те, кому посчастливилось присутствовать при первом исполнении 7-й симфонии Дмитрия Шостаковича, входя в Большой зал Филармонии, предъявляли пригласительные билеты, на которых как эмблема нашего прекрасного героического города была воспроизведена изображающая сфинксов на Неве гравюра великой художницы Анны Остроумовой-Лебедевой…

Летним днем стою я перед сфинксами. Ветер гонит волну на Неве. Яркое солнце на синем небе освещает гранитные скамьи, бронзовые морды грифонов, его блик лежит на лице и на груди одного из сфинксов. И я смотрю на загадочные древние иероглифы как на «знаки судьбы» – судьбы и людей, и камней, так часто и причудливо слитых воедино…

Кони на мосту

Лошадь влекли под узды на чугунный Мост.

Под копытом чернела вода.

Лошадь храпела, и воздух безлунный

Храм сохранял на мосту навсегда…

И на узде в напряженьи молчанья

Вечно застывший висел человек.

А. Блок. «Статуя». 1903 год

«Хотя эти скульптурные шедевры не являются официальными символами нашего города, их известность поистине всемирна, а любовь к ним петербуржцев – безгранична. Они – не просто достопримечательность Невской столицы, а ее визитная карточка».

Скульптуры и художники всегда любили изображать коней. Слишком много силы и изящества, податливости и своенравия, благородства и достоинства воплощено в этих удивительных животных. Во многих городах разных континентов и стран стоят величественные конные монументы.