100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

статуи ангела с крестом, вознесшейся над гранитным монолитом, был избран проект скульптора Бориса Орловского – вскоре он же создаст памятники Кутузову и Барклаю перед Казанским собором.

И вот 30 августа 1834 года Александровскую колонну торжественно открыли. Но история ее открытия – это уже «другая история». И мы расскажем ее в другой раз.

А сам «Александрийский столп», вот уже 175 лет стоящий в центре нашего города и многое вместе с городом переживший, воспринимается нами как величественный монумент, восславляющий Победу и Народ, ее одержавший…

Сфинксы у Невы

Какая тайна вам окаменила

Жестоких уст смеющийся извив?

Полночных волн не меркнувший разлив

Вам радостней ли звезд святого Нила…

В. Иванов. 1907 год

Вот уже более полутора веков молчаливо глядят они «вслед медлительной воде» (А. Блок). Они – не просто неотъемлемая часть «живописного Петербурга», но и свидетельство глубинной связи его образа и культуры с иными мировыми цивилизациями.

Здесь они «прижились». Здесь завершилось их долгое «путешествие» во времени и пространстве. Путешествие, о многих подробностях которого мы сегодня рассказываем впервые.

Египетские сфинксы в Петербурге – одно из самых необычных украшений нашего города. Они – уникальная достопримечательность Северной столицы, и прав был некий ученый, утверждавший еще в 1915 года, что подобной «беспримерной ценностью не может похвастать ни один ученый или культурный центр, ни одна европейская столица»…

Им почти три с половиной тысячи лет. Их видели каждый житель Петербурга и каждый его гость. И сами они «видели» многое, пережитое нашим городом. О них немало написано очерков, стихов, статей. Мотив сфинкса – существа с туловищем льва и человеческой головой – неоднократно встречается в Петербурге: на берегу Фантанки у Египетского моста и на набережной Малой Невки, во дворе Горного института и в трагическом мемориале, созданном Михаилом Шемякиным в память жертв политических репрессий…

Но сфинксы перед Академией художеств – особые. И не только потому, что они подлинно древние, древнейшие из достопримечательностей всех европейских городов. В античной Греции сфинксы считались загадочными существами, хранителями роковых тайн. Для древних египтян они – мудрые и могучие – были стражами храмов и дорог к храмам. И ныне, возвышаясь на своих громадных гранитных пьедесталах над невской пристанью, они словно охраняют подходы к нашему национальному храму искусства – Академии художеств…

В начале XIX столетия, после Египетского похода Наполеона и находки знаменитого «Розетского камня» с параллельными текстами на греческом и древнеегипетском – иероглифами – языках и блистательного научного открытия «отца египтологии» Жана-Франсуа Шампольона, расшифровавшего тайну иероглифов, Европу охватила настоящая «египтомания». На берега Нила устремились не только ученые-археологи, но и любители легкой наживы, торговцы древностями, грабители египетских сокровищ. Крупнейшие музеи мира и частные коллекционеры считали обладание подлинными египетскими предметами «вопросом чести». С 1819 по 1830 год Шампольон проводит грандиозные раскопки на левом берегу Нила, вблизи Канака, – там, где под толстым слоем ила и песка обнаружилась великолепная столица Древнего Египта периода его расцвета – Фивы. Здесь, по обе стороны дороги, ведущей к некогда великолепному храму, нашли не только множество статуй с львиными головами из черного гранита (статуи эти служили базами для гигантских колонн), но и двух огромных сфинксов из розоватого асуанского гранита «беспримерный крепости», исполнение которых свидетельствовало о безупречном художественном вкусе и высочайшем мастерстве древнеегипетских скульпторов и полировщиков.

Львиное туловище сфинкса – символ мощи, человеческая голова – ума. Сфинкс, охраняющий от враждебных сил, – олицетворение мощи и надежности, могущества и непобедимости.

Оба сфинкса (их длина от хвоста до лап составляет 509 см) покоятся на гранитных плитах, по периметру которых идет иероглифическая надпись, переходящая на грудь самой фигуры и заканчивающаяся между львиных лап. Она гласит: «Могучий Телец, коронованный богиней Маат, соединитель обеих земель (Верхнего и Нижнего Египта. – Г. Б.), обуздатель варваров, укрепитель законов, устроитель Египта, подобие Ра (верховного божества. – Г. Б.) и его любимец… Аменхотеп, правитель Фив, властелин вечности, которому дана жизнь, постоянство и наслаждение…»

Итак, имя того, кому посвящены сфинксы, кого они изображают, названо. Аменхотеп Третий (в греческом варианте Аменофис), «Сын Солнца», один из пяти фараонов 18-й династии – времени военного, экономического и культурного расцвета Египта. 31 год (с 1455 по 1424 год до н. э.) правил он страной и еще пять лет царствовал вместе с сыном своим, прославленным Аменхотепом IV, более известным под именем Эхнатона.

И оба сфинкса из древних Фив изображают не просто великого и могущественного повелителя, но конкретного человека; в том, что это – скульптурный портрет фараона, убеждает сходство изображения с барельефами Луксорского дворца, изображающими того же Аменхотепа III.

На голове сфинксов – царский головной платок, ниспадающий на плечи; знак царского достоинства, двойная (Верхний и Нижний Египет) царская корона, «ушебти», выполнена из отдельного куска гранита; рядом с фараоном – божественная змея, «урсус», защитница царей…

Об ошеломляющей находке парных сфинксов Шампольон сообщал в своем письме из Фив 20 июня 1829 год. Вскоре к археологу явился некий Яни, греческий торговец мумиями и разнообразными древностями; дождавшись «большой воды», он на двух плотах перевез сфинксов по Нилу в Александрию, где вскоре нашелся и покупатель «на вывоз» – французы предложили за обе скульптуры 100 тысяч франков.

И тут на горизонте появляется новый персонаж – 24-летний русский дипломатический чиновник Александр Николаевич Муравьев, брат известного декабриста, позднее литератор и драматург, знакомый Пушкина и Лермонтова. Совершая паломничество по «святым местам» (Константинополь, Палестина, Египет), позднее им подробно описанное, Муравьев в феврале 1830 года оказался в Александрии и увидал там привезенных их Фив сфинксов. Они поразили молодого человека, и он сообщает о них российскому консулу в Константинополе графу Рибопьеру, тот – в Петербург министру иностранных дел Нессельроде, этот – министру императорского двора князю Волконскому. Волконский докладывает императору. И Николай I решает «перехватить» идею необычной, «престижной» и наверняка способствующей укреплению авторитета России покупки – тем более что в июле того же 1830 года. Франция переживает очередную революцию, и ей становится не до египетской покупки…

М.Н. Воробьев. Набережная Невы у Академии художеств. 1835 год

Сфинксы были куплены петербургским двором за 68 тысяч рублей. Их перевоз вокруг Европы на купеческом бриге «Факел доброй надежды», принадлежавшем греческому шкиперу Андре Акапи, обошелся в 28 тысяч.

Любопытно привести мнение Совета Академии художеств по поводу этого приобретения: «По глубокой древности сих памятников, по примечательности и веществу, из которого произведены, по тем похвалам, которые приписывает им Шампольон в отношении к искусству, с коим они сделаны» покупка древних сфинксов представляется целесообразной.

Но какая «жизнь» ожидала их в российской столице, как их предполагалось использовать – в момент приобретения было неясно…

В это время в Петербурге завершалось строительство парадной набережной вдоль «фасада» Васильевского острова. Оставалось достроить последнюю «дистанцию» – от Исаакиевского наплавного моста