100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Оба эти представления – а их внедрение в общественное сознание было важной частью идеологии в разные периоды истории нашей страны – ничего общего с исторической правдой не имеют. Армия всегда несет на себе явственную печать того общества, которым она рождена, которое защищает, красноречиво отражает все стороны жизни и устройства этого общества, все его достоинства и пороки.

Это может представляться непонятным, необъяснимым, но ведь армия Суворова, состоявшая из рекрутов-крепостных, была армией, в которой родились и утвердились принципы новых, принятых позднее всеми армиями буржуазных государств, стратегии и тактики, основанных на знаменитом суворовском «каждый воин должен понимать свой маневр». Именно такая армия победила Наполеона. Но после победоносного Европейского похода 1813–1814 годов армия-победительница увлеклась внешней, показной, парадной стороной военного дела и воинской жизни – и поплатилась за это тяжелым и постыдным поражением в Крымской войне, всего лишь через четыре десятилетия после войны Отечественной.

Да, солдат был бесправен и необразован, постоянно находился под страхом жестокого наказания (знаменитое «прогнание сквозь строй» или «шпицрутены» – беспощадная порка), а срок его службы составлял четверть века. И были случаи, когда жестокость начальства и беспросветность существования приводили к солдатским «бунтам» – вспомним известное восстание солдат Семеновского полка в Петербурге осенью 1820 года.

И в то же время – факты, свидетельствующие о заботе офицеров об улучшении повседневной жизни солдат, их быта. И получившие распространение в те же 20-е годы XIX века во многих гвардейских полках Ланкастерские школы взаимного обучения солдат чтению, письму и арифметике и школы при полках для солдатских детей – девочек и мальчиков…

Г. Чернецов. Парад на Марсовом поле. 1831–1837 годы

Да, среди офицеров попадались разные люди – разные по воспитанию и убеждениям, по идеалам и жизненным принципам. И в жизни офицеров, даже привилегированных гвардейцев, существовало немало трудностей и «загвоздок» (огромные расходы на форменное обмундирование, нехватка денег, вынуждавшая многих нанимать квартиры на нескольких однополчан). Суровы были и требования дисциплины (например, за неявку в строй – вычет месячного жалованья или обязанность желающего жениться офицера подавать о том «высочайшее прошение»).

И в то же время… Впрочем, чтобы ощутить это, достаточно пройти по Военной галерее Зимнего дворца и внимательно вглядеться в лица изображенных на портретах людей – как много ума в их глазах, как много твердости духа и благородства во всем их облике, в осанке, в повороте головы… Столичный офицерский корпус был средоточием лучших представителей российского дворянства, а позднее, после введения в 1874 году Александром II всеобщей воинской обязанности, он вобрал в себя многих молодых и энергичных представителей отечественной интеллигенции. И не случайно так велика и многозначительна была в русской армии ее «интеллектуальная часть» – и, естественно, в культурной жизни Петербурга она играла не просто заметную, но выдающуюся роль. Ведь военную школу прошли многие великие деятели отечественной культуры – писатели и поэты, художники и композиторы, ученые и путешественники. В русской культуре воинская, армейская тема всегда была одной из самых важных, первостепенных. Мы, к сожалению, не часто задумываемся о культурной миссии армии в нашей национальной истории – думается, что сегодня размышления и исследования в этом ключе нам остро необходимы…

Военный человек всегда был заметной фигурой в петербургском обществе, в жизни города. Люди в форме составляли значительную часть не только уличной толпы, но и театральной публики, слушателей концертов и публичных лекций, участников заседаний различных научных обществ и посетителей Публичной библиотеки. Среди десятков разных журналов, ежемесячно печатавшихся в Петербурге и расходившихся по всей стране, вряд ли можно найти такой, в очередном номере которого не встретилось бы научной статьи, воспоминаний, прозы или перевода, принадлежащих перу русского офицера – служащего или отслужившего.

А тысячи рядовых горожан – любой желающий – могли почти ежедневно видеть на улицах столицы марширующие под музыку полковых оркестров гвардейские колонны. Или присутствовать при воинских разводах, проходивших (если не в закрытых манежах, например Михайловском, в помещении которого сейчас Зимний стадион) на полковых плацах или на Дворцовой площади, перед Зимним дворцом.

Смотры и разводы эти всегда собирали множество зрителей – они были важными событиями городской жизни. Но особенно большое стечение публики было на проходивших почти ежегодно «майских парадах» на Марсовом поле, перед зданием казарм лейб-гвардии Павловского полка. В таких парадах, проходивших перед отправлением гвардейских полков и кадетских корпусов в летние лагеря (Красное Село, Петергоф, Стрельна), участвовало несколько десятков тысяч человек (пехота и кавалерия) и до сотни орудий. Один из таких парадов на Марсовом поле изобразил на полотне, написанном в 1831–1837 годы, художник Григорий Чернецов; картина эта, на которой в толпе зрителей портретно изображены баснописец Иван Крылов, поэты Александр Пушкин, Василий Жуковский и Николай Гнедич, находится в экспозиции Музея в Царскосельском лицее.

В летних лагерях тоже проходили маневры и учения, устраивались грандиозные смотры и парады; каждая смена находилась в лагерях по шесть недель. С 1 сентября по 1 декабря ежегодно солдаты («артелями», со своими унтер-офицерами) отпускались для заработков на личные нужды на «вольные работы» – такие, например, как участие в работах по сооружению Александровской колонны или Исаакиевского собора. С 1 декабря начиналась обычная полковая жизнь: казарма, плац, изнурительная «шагистика», бесконечная, до абсолютного автоматизма, отработка «ружейных приемов» (их было 18), когда ружье – не боевое оружие (стрелковой подготовке уделялось мало внимания, и уровень ее был невысок), а некий предмет для едва ли не циркового жонглирования. А сами «строевые эволюции» напоминали акробатику или балет – главное их достоинство заключалось в том, чтобы «десяток, сотня или тысяча человек действовали как один человек»…

То время, которое мы привыкли называть пушкинским, было непростым для русской армии. Но она оставалась не только оплотом «имперской идеи», поставленным на службу этой идее, – она была и «плоть от плоти» своего народа и любимицей – вероятно, главной любимицей – Петербурга. Российской «военной столицы».

Памятники и память

«Petro primo»

Твоя пребудет добродетель,

О Петр! Любезна всем векам,

Храни, храни всегда, содетель,

Его в преемниках ты нам…

Уже 220 лет стоит над Невой этот монумент, признанный лучшим в мире. Над ним шумели ветры истории, к его подножью подходили наводнения, он был в центре торжеств и трагедий. Город немыслим без него – так же, как он немыслим без этого города.

…И вот он наступил наконец, этот воскресный день 7(18) августа 1782 года – день, в который российской столице предстояло пережить торжество грандиозное, небывалое, навеки памятное событие. Оно будет запечатлено в медалях с надписью «Дерзновению подобно» и в гравюрах, в многочисленных мемуарах современников, в письмах очевидцев. Александр Радищев был одним из