100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

и как выдающееся явление петербургской культуры – не был создан Пушкиным; и не Пушкин был творцом воспетого им «лицейского братства». И нам хотелось бы сегодня, несколько отвлекшись от Пушкина, посмотреть на Лицей не только как на факт биографии великого поэта, но и как на удивительное культурное явление, порожденное Временем.

Лицей был открыт 19 октября 1811 года – через четырнадцать месяцев после утверждения его устава и за восемь месяцев до вторжения в Россию армии Наполеона.

Торжественный акт с участием «царственных гостей» носил «домашний характер»; обошлись без речей и император Александр, и министр просвещения Разумовский. Краткое и не очень внушительное слово произнес, волнуясь, директор Лицея Василий Малиновский. Центральным событием торжества стало «Наставление воспитанникам», прочитанное его автором Александром Петровичем Куницыным, 28-летним адъюнкт-профессором «права естественного и нравственных наук».

«И мы пришли. И встретил нас Куницын…»

Поручение молодому, не имевшему ни «имени», ни педагогических заслуг и опыта человеку быть автором «Наставления» – факт сам по себе и удивительный, и характерный для времени. Сочинение Куницына, его воспитательный манифест – шедевр отечественной педагогической публицистики, выдающееся явление истории русской культуры.

К кому обращена была эта речь? К царю и вельможам, присутствовавшим на открытии Лицея? К двум десяткам педагогов и воспитателей или к тридцати мальчикам 12–14 лет, первым лицеистам?.. Нет. Куницын обращался ко Времени, к поколению, которое было готово его понять, – к удивительному поколению воинов, борцов и романтиков, будущих героев двенадцатого года и декабристов. К одному из самых значительных и трагических в истории России поколений.

«Наставление» – произведение особого жанра, не назидательного, а «путеводного». Разговор с юными не свысока, не нравоучительный, а с их позиции, не советы старшего, умудренного опытом, а желание помочь самостоятельно разобраться в жизни, в подлинной цене ее трудностей и радостей.

Общество, Гражданин, Долг, Заслуги и Познания – вот те «ключевые слова», на которых построена речь молодого педагога.

Понятие «общество» раскрывается как служение «общественному благу» (напомним, что надпись на лицейской медали гласила: «Для общего блага»), как овладение «наукой общежития». «Под сим словом, – говорил Куницын, – разумеется не искусство блистать наружными качествами, которое нередко бывает благовидной личиною глубокого невежества, но истинное образование ума и сердца».

И понятие «гражданского общества» звучало в «Наставлении». Общество граждан, принадлежность к которому определялась не внешними признаками, а «точным исполнением должностей своих». Должности эти различны, по-разному складываются служба, карьера на военном или гражданском поприще, но служение, исполнение долга – общее. И только им определяется понятие «гражданин» и принадлежность к «гражданскому обществу».

«Устав» Лицея обозначал его главную цель как «образование юношества, особенно предназначенного к важным частям службы государственной». И в речи Куницына подробно говорится о «государственном человеке» и его обязанностях. Имеющий «влияние на благо целого общества… государственный человек должен знать все, что только прикасается к кругу его действия». Он «обращает на себя взоры своих сограждан; его слова и поступки служат для них примером… Но если порочные склонности овладели его сердцем, то он… содеется врагом общества».

Важнейший тезис Куницына – о компетентности каждого в своем деле, об общественной опасности невежества и «человека без познаний, которому известны государственные должности только по имени». «Невежество, – говорил Куницын, – порождаемое нерадением и предрассудками, с наступлением каждого века представляет зрелище прежних погрешностей и бедствий… Не зная первоначальных причин благоденствия и упадка государств», некомпетентный руководитель «не в состоянии дать постоянного направления делам общественным, при каждом шаге заблуждается, силится изобретать и делает опыты несчастные»… Сколько раз на протяжении двух столетий история подтверждала суровую правильность этих слов!

Но и само познание имеет глубокие нравственные основы. Среди них – «любовь к славе и отечеству», гордость славными делами предков, связывающая поколения, и любовь к своему учебному заведению, к Лицею – «священному храму наук». Пафос «Наставления» Куницына – в утверждении бесспорного приоритета воспитания, нравственных ценностей; образование, «научная составляющая» педагогического процесса должно быть в первую очередь «образованием нравов», конкретные знания – инструмент для решения высоких просветительных задач.

…Отзвучала речь молодого педагога, отшумело торжество – наступили лицейские будни, растянувшиеся на шесть лет. Будни закрытого учебного заведения, протекавшие рядом с Петербургом и в полном отрыве от него. Будни, которые самими «лицейскими» воспринимались и вспоминались позже как праздник. Удивительные будни «лицейского братства».

Не станем идеализировать Лицей, утверждать, что он – самое замечательное, «из ряда выходящее» учебное заведение своего времени – Времени, которым он был рожден. Были у Царскосельского лицея «ровесники», во многом не уступавшие ему: Главный педагогический институт, основанный в 1804 году, – его питомцами были лучшие молодые педагоги Лицея; Юрьевский (1802 год), Казанский (1804 год) и Харьковский (1805 год) университеты, Петербургский Институт путей сообщения (1810 год) и другие учебные заведения, возникшие в эту пору «прорыва» в истории отечественного просвещения.

И все же многое выделяет Лицей. Расположенный рядом с императорским дворцом, он был привилегированным учебным заведением – это безусловно. Привилегированным, «элитным», но не «элитарным». Среди его питомцев были юноши, происходившие из древних, знатных, титулованных родов – и рядом с ними те, чьих предков не знала история России. Молодые люди не только разных возрастов, характеров, привычек, разного происхождения и разной судьбы, но и разных национальностей и вероисповеданий, воспитанные в разных социальных условиях и в разных семейных традициях.

Почему же все эти, столь существенные различия не помешали им слиться в «лицейское братство»? Почему молодые педагоги (большинство в пору открытия Лицея лишь приближалось к 30-летнему возрасту) смогли создать в Лицее атмосферу внутренней свободы, духовной раскрепощенности, достоинства, уважения и справедливости, долга и чести, которую нужно «беречь смолоду»? В чем был секрет Лицея?

Полнее и проникновеннее всего ответил на этот вопрос Пушкин. Одной стихотворной фразой о «наставниках, хранивших юность нашу»… В этом был «нерв» лицейской жизни, лицейского феномена. Насквозь светское образование, опирающееся на нравственный фундамент, отсутствие казарменного духа, система, проникнутая уважением к личности каждого ученика и опирающаяся на гуманитарную основу, на нравственные ценности, – вот в чем секрет Лицея.

Он, конечно, не был «рассадником» радикальных политических взглядов, хотя с трудами и теориями французских мыслителей века Просвещения и с историей недавно пережитых Европой революционных потрясений лицеистов знакомили. Лицей не препятствовал, более того – всемерно поощрял «саморазвитие» своих питомцев, их индивидуальные интересы, их творческие попытки, в чем бы они ни проявлялись, их юмор, их фантазию, их молодой задор и полет. Это и было великое искусство «хранить юность» своих воспитанников – искусство, которому служили лучшие из их наставников.

Сегодняшние петербургские лицеи в большинстве – технические учебные заведения, дающие определенную специальность. Лицей, о котором мы говорим, не готовил к какому-либо конкретному виду деятельности: он закладывал фундамент, на котором можно было позднее воздвигать любую профессиональную надстройку, не столько глубина