100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

ежедневно встречается с Екатериной, участвует в числе 7–9 человек в ее интимных обедах в Эрмитаже или в «бриллиантовой комнате» Зимнего дворца; сам он живет не во дворце, но рядом с ним – в «Шепелевском доме» (на месте которого ныне стоит здание Нового Эрмитажа с атлантами).

Он – в центре внимания двора и столичного общества. Лесть и ложь, зависть и неприязнь, интриги и клевета окружают, окутывают его. 52-летний Потемкин чувствует злорадство придворных и понимает его причины: чуткие к настроениям императрицы царедворцы не ошибаются, считая, что весь почет и все награды Потемкину – формальны, что душевно Екатерина уже очень далека от него (со времени их двухлетней интимной близости миновало более двух десятилетий) и что воспоминания эти для стареющей императрицы, увлеченной теперь Платоном Зубовым, более мучительны, чем приятны.

Ярчайшая фигура – князь Григорий Потемкин. Вышедший из провинциального, смоленского дворянства, он стал «полудержавным властелином» екатерининского царствования. Многосторонне одаренный, начитанный, энергичный и напористый, инициативный и деятельный, доброжелательный и тщеславный, он имел все, но всегда остро чувствовал, чего ему недостает. Ненасытная натура не могла удовлетворяться только воспоминаниями… Кто поймет его мучения, кто разделит сомнения, снедавшие его в течение всех пяти месяцев этого последнего пребывания в столице? Кто посочувствует его одиночеству среди множества людей, его окружавших?

И.В. Барт. Таврический дворец. 1816 год

И он бежит от них. Бежит, ища спасения в заботах о своем новом дворце, в сумасшедших, немыслимых расходах на его украшение. Им целиком овладевает идея устройства в этом, пока еще необитаемом, никому не знакомом, дворце такого праздника, который заставил бы умолкнуть завистников и недоброжелателей, который мог бы вызвать у императрицы восхищение и уязвленность, был бы воспринят ею как укор. А может быть, и как прощание…

Ипохондрия и апатия, уединенность и небрежность (часто ходил в халате и в туфлях на босу ногу), приступы хандры сменяются приступами истинно «потемкинской» энергии. За два месяца подготовки к празднику израсходовано почти 600 тысяч рублей; порученцы князя скупают в столице, в Москве, за границей небывалые, невиданные даже в императорских дворцах украшения для нового дворца, пока еще пустого. Ни один дворец в Петербурге никогда не заполнялся так быстро и с таким безупречным вкусом, как этот «парадный дом в Конной гвардии». Предстоящий праздник стал главной темой разговоров не только в Петербурге, но и почти во всех европейских столицах. Намечалось торжество поистине европейского масштаба.

Картины и гобелены, фарфор и хрусталь, экзотические растения и ошеломляющей величины зеркала, серебро и мраморы, скульптуры и ковры – все непрерывным потоком стекалось в новый дворец, тогда еще не называвшийся Таврическим.

«Пространное и великолепное здание, – писал Гавриил Державин, – не из числа обыкновенных… Наружность его не блистает ни резьбою, ни позолотой, ни другими какими пышными украшениями. Древний, изящный вкус – его достоинство. Оно просто и величественно».

Главный вход вел в парадные сени, откуда можно было попасть и в боковые флигели, и в парадную часть дворца. В боковых анфиладах размещались концертный и танцевальный, гимнастический и китайский залы, жилые покои, отделанные дорогими обоями, украшенные живописными полотнами и гобеленами, уставлены дорогой мебелью.

А первый парадный зал, купольный (он освещался через огромный световой купол), был не только вестибюлем, окруженным колоннами, но и помещением, на хорах которого размещалось до трех сотен музыкантов и певцов. Отсюда звучали во время праздника инструментальная, органная и роговая музыка и хоры, исполнявшие произведения, специально к этому дню сочиненные.

Следующая зала – главная, «большая» (ее называли также «овальной» и «Екатерининской»). Громадное пространство (75 м длины и 15 м ширины – площадь 1125 кв. м) было во всю длину прорезано двумя рядами колонн, упиравшихся в овальные завершения в торцах залы. «Невозможно описать впечатление, производимое этим грандиозным храмом архитектуры», – читаем мы в книге современника, академика Генриха Шторха.

В этих торцевых полукруглых пространствах зала были сделаны возвышения, где на пьедесталах из серого гранита стояли громадные, великолепной работы вазы каррарского мрамора, а над ними висели огромные люстры черного хрусталя. Между колонн располагались ложи, задрапированные шелковыми занавесками, а на карнизах между колоннами развешаны 56 люстр – хрустальных, белых и цветного стекла, выполненных в виде плодов, фруктов, гроздьев винограда. Давний протеже князя Потемкина Иван Кулибин был главным иллюминатором праздника, фонари и люстры во всех помещениях дворца (всего 5 тысяч ламп, а к ним еще 20 тысяч восковых свеч) были выполнены по его проектам, и свет их отражался в десятках зеркал, в зеркальных пирамидах, преломлялся в огранке хрусталя…

За большим залом находился зимний сад (в начале XX века он был ликвидирован, а на его месте построен зал заседаний для Государственной думы). Площадь сада в шесть раз превышала площадь Эрмитажного зимнего сада в Зимнем дворце. «Чудо роскоши и вкуса», – писал о потемкинском зимнем саде современник. «Волшебный, чудесный сад», – вторит ему другой. «Я весь в зарях, – пишет Державин. – Окна окружены звездами: рубины, изумруды, яхонты, топазы блещут, тенистые радуги бегают по пространству; зарево сквозь лес проглядывает. Искусство подражает природе…»

В саду холмики, покрытые дерном, дорожки, рощицы, кустарники и цветники, вазы и стеклянные аквариумы с рыбками, статуи и бюсты, хрустальные пирамиды и «зеркальная пещера» с фонтаном и бассейном, цветущие деревья и невидимые курильницы, источающие благовония, которые смешиваются с ароматом цветов. Отопление – горячим воздухом от печей в стенах зала и кипятком, текущим по проложенным под полом зала трубам.

А в центре зимнего сада – восьмиколонный храм, в центре которого беломраморная статуя Екатерины, исполненная Федотом Шубиным.

Весь город с нетерпением ждал праздника. Потемкин решил устроить торжество не только для трех тысяч приглашенных гостей, но и для всех петербуржцев. Похоже, он чувствовал, что пребывает на берегах Невы последний раз, и прощался с Петербургом и петербуржцами. На площади перед дворцом, до самого берега Невы, стояли качели, карусели, горы, в лавках бесплатно выдавали угощение и питье, одежду и обувь. Народу собралось столько, что экипаж императрицы не мог пробиться сквозь толпу в течение четверти часа.

А в саду позади дворца петербуржцы тоже гуляли, катались по прудам и каналам на гондолах, которыми правили наряженные гребцы, любовались деревьями и водопадами, восхищались грандиозным фейерверком (тоже Иваном Кулибиным устроенным), взметнувшимся в небо близ полуночи.

Гости съезжались к 6 часам вечера. Екатерина с Павлом и его супругой и с сыновьями Павла Александром, которому шел 14-й год, и 12-летним Константином прибыла в половине восьмого. Встреченная Потемкиным у кареты, она прошла в зал и заняла предназначенное ей место на возвышении в одной из торцевых ниш. Начался бал – полонез с юными великими князьями в первых парах, балет, потом в театральном зале представление двух французских