История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

Большое значение сторонники «восточной» теории придают миграции турша в конце II тысячелетия до н. э. Этот народ упоминается среди так называемых «народов моря», которые напали на Египет в правление фараонов Мернептаха и Рамсеса III во второй половине XIII и первой половине XII в. до н. э. Первоначально турша, родственные или даже идентичные с пеласгами, жили, по-видимому, в северо-западной части Малой Азии к югу от Трои. Возможно, что после Троянской войны значительная часть этого народа была вынуждена покинуть разоренную родину и вместе с ахейцами и некоторыми другими народами принять участие в походе на Египет, надеясь на приобретение там богатств и, может быть, даже поселения в плодородной долине Нила. Но нападение оказалось неудачным[26], и разгромленные турша-тирсены, не имя реальной возможности или желания вернуться на родину, мигрировали на запад, осев в центральной части Италии. Такой же путь проделали сакалаша-сикулы и шардана-сарды[27]. Однако последние более тщательные исследования соответствующих египетских надписей и знаменитого рельефа из Мединет-Абу, на котором изображения битва с «народами моря», показали, что турша являлись частью более сложного этнического комплекса, связанного с еще одним народом — лукка (ликийцы), и вполне возможно, что часть их возвратилась обратно в Западную Анатолию, а другая вообще осталась в Египте, интегрировавшись в египетское общество[28]. Если это так (вопрос еще дискуссионный), то вообще говорить о появлении турша в Италии не приходится.

Если следовать прежней теории, все равно встает вопрос: отразились ли эти события в археологии Италии? Сторонники «восточной» теории пытаются найти разрыв в материальной культуре Центральной Италии между предпоследней и последней стадиями бронзового века. Однако до сих пор никаких следов появления турша в Италии нет[29], и археологи утверждают что ни в этот период, ни между бронзовым и железным веком никакого разрыва в этой части Италии не наблюдается, что культура конечной бронзы является закономерным продолжением так называемой поздней бронзы, а культура железного века закономерно вырастает из бронзового[30]. Для появления нового народа, который принес бы с собой новую культуру, в археологической карте Этрурии пока места нет. Поэтому сейчас утверждать наличие связи между этрусками (как бы их ни называть) и турша невозможно.

Еще проблематичнее связь этрусков с лидийцами. Геродот, впервые выдвинувший эту мысль, ссылался на самих лидийцев (φασί δέ αυτοί Λυδοί), и оснований сомневаться в этом у нас нет[31]. Сами по себе этруски (тирсены) Геродота не интересовали. О них он упоминает либо в связи с пеласгами, поселившимися, по его сведениям, в Италии (I, 57), фокейцами, с которыми они сражались и пленников которых убили (I, 166–167), с фокейцем Дионисием, топившим этрусские и карфагенские корабли (VI, 17). Сообщение об экспедиции Тиррена является завершающей частью «лидийского логоса». Говоря об обычаях лидийцев, историк упоминает об их играх, которые были изобретены во время выселения части населения Лидии в Тиррению. В своих «логосах» Геродот порой отвлекается от основной нити рассказа, чтобы сообщить о некоем попутном событии или явлении[32]. Таким отвлечением является и сообщение об экспедиции Тиррена.

Надо, однако, отметить, что не все лидийцы были с этим утверждением согласны. В лидийской историографии существовала и другая традиция. Дионисий (I, 28, 2) особенно подчеркивает, что ни об эмиграции лидийцев либо их предков в Италию, ни об их предводителе Тиррене ничего не говорит Ксанф[33]. Ксанф, современник Геродота, был единственным историком доэллинистического времени, посвятившим свое произведение специально Лидии. Имя его отца — Кандавл — ясно указывает на его лидийское происхождение, хотя свое произведение он писал по-гречески, да и сам носил греческое имя[34]. По словам Ксанфа, как их передает Дионисий, место Тиррена в качестве сына Атиса занимает Тореб (или Торреб), который никакого отношения к западному путешествию лидийцев не имеет. Он, как и его брат Лид, эпоним лидийцев, остался на родине. То, что Торреб был персонажем лидийской мифологии, несомненно. Он, в частности, выступал эпонимом города Торреба (Steph. Byz. ν. Τόρρεβος). К сожалению, мы не имеем контекста сообщения Ксанфа. Поэтому трудно сказать, почему лидийский историк избрал тот вариант мифологии, в которой отсутствуют и Тиррен, и вся история лидийского переселения в Италию. В своем сочинении Ксанф использовал официальную хронику[35]. Может быть, версия, включающая Тиррена, официальной в Лидии того времени принята не была. Геродот же, хотя, как кажется, был во многом обязан Ксанфу[36], в данном случае предпочел не его (и царскую) версию, а, по-видимому, сравнительно маргинальную[37].

Тема голода, заставлявшая народ разделиться на части, одна из которой должна была покинуть родину, весьма распространена в фольклоре разных народов[38]. Могла она занять свое место и в рассказах лидийцев, но каким образом и почему она оказалась связанной именно с этрусками, неясно. Вполне возможно, что первоначально речь шла о связях с тирренами, обитавшими в восточной части Эгеиды[39], и отражала взгляды той части лидийцев, которые были более всего связаны с греками, в частности, со Смирной (по легенде, там собрались лидийцы, отправлявшиеся с родины). Однако по мере расширения географического горизонта знаний, как греков, так и через их посредство лидийцев, место действия мифа было перенесено на Запад.

Авторитет Геродота был столь велик, что его утверждение было воспринято значительной частью древних авторов, хотя те порой приводили свои версии этой истории, называя, в частности, различные генеалогии Тиррена[40]. Возник даже вариант, вовсе не связывающий Тиррена с Лидией. В этом случае Тиррена называли сыном Телефа, прибывшего в Италию после падения Трои (Dion. Hal. 1, 28, 1; Serv. ad Aen. VIII, 479; Lycophr. 1245–1249). Телеф тоже связан с Азией, но не с Лидией, а скорее с Мизией[41]. Страбон (V, 2, 2) соединил геродотовскую версию с собственно этрусскими сказаниями[42]. По его словам, основателем двенадцати городов Этрурии был Тиррен, сын Атиса, а их ойкистом и первым правителем всех городов Тархон (Таркон), по имени которого была назван город Тарквинии. При этом географ никак не отмечает связи между Тирреном и Тархоном и не объясняет странное обстоятельство назначение ойкистом не предводителя выселения. Он лишь указывает, что Тиррен назначил (έπιστήσας) Тархона ойкистом. Вся вторая часть страбоновского сообщения — этрусская и даже, точнее, тарквинийская[43]. Возможно, в таком виде геродотовская версия была принята и в самой Этрурии, по крайней мере, в Тарквиниях, а затем и в других этрусских городах. При этом в каждом отдельном городе порой возникал свой