Холодные ночи детства - Тезер Озлю

Он идет спать в комнату брата наверху. Напротив спальни стоит большой рабочий стол. Комната светлая. Карта мира, занимающая всю стену и даже захватывающая пол с потолком, создает ощущение, что земля, круглая, лежит перед тобой. Спускаюсь по широким деревянным лестницам. На вешалке у двери моей комнаты висят пальто поэта, шарф и зонт. Ложусь ничком в постель.

В темном кабинете врача меня заставили лечь на спину на кожаной кушетке.

– Не хочу в психушку, – сопротивляюсь я.

– Почему? – спрашивает он.

– Там сумасшедшие, нападут на меня, – отвечаю я.

– Смотри, здесь наверху тоже, может, сумасшедшие есть. На тебя нападают?

Мгновение размышляю. Но ничего не чувствую в полумраке кабинета с дождливым вечером за окном. Устала.

– Нет.

– Тогда почему не хочешь?

Вскоре входим в каменное здание больницы в Шишли. Проходим сквозь сумрачный сад. Спускаемся по пологому склону. Поднимаемся по деревянным лестницам старого здания. Здесь пахнет ветхостью и оторванностью от повседневной жизни. Старая медсестра идет впереди, спрашивает маму, которая идет за ней следом:

– А вдруг бросится с балкона?

Нет. С балкона я не брошусь. Напротив, я очень люблю жизнь. Хочу жить сотни лет. В голове проносятся их мысли, я знаю, что они обо мне думают. Молчу. Отвечает мама. Железная кровать, вторая койка, маленький умывальник, уродливый белый шкаф, тумбочка и маленький стол.

Мой муж в Париже. Я прихожу с работы домой и попадаю в прекрасную тишину. В те дни слушаю только Телемана[21]. Сижу на балконе мансарды. Смотрю, как солнце садится за лысыми холмами в окружении долгой, прекрасной осени. В следующие дни происходит молниеносное развитие. Мир становится прекрасным. Понимаю, что живу в нереальной красоте, сокращаю время сна. Мои таланты словно расцветают. Всё понимаю лучше. Короткий сон делает меня бодрее, живее. Работаю без устали. Люблю людей больше обычного. Они тоже будто бы любят меня сильнее, чаще ищут. Естественное течение жизни ускоряется. Поток мыслей ускоряется. Он в Париже. Без него всё прекраснее. Он приедет. Добавит к моему потоку свою депрессию, свой несчастный взгляд на мир. Свою безнадежность. Пусть остается в Париже. Или когда приедет – пусть живет без меня. Это ни дружба, ни брак, ни любовь.

Поднимаю голову: в долине, что начинается за большими кварталами, я вижу город из бетонных зданий, некоторые из них – отели и банки. Другие здания вдоль асфальтовых дорог теряются в зелени. Некоторые кварталы в тени. Поодаль желтые низкие холмы, сливающиеся с облаками. На них ничего не растет. После бетона и деревьев – огромные кварталы гетто, простирающегося к пустым холмам. Как детские рисунки. За неподвижными белыми облаками – синее небо над центром города. В снежный день не я сошла с ума и выбежала на улицу. Но город – тот же.

Не хочу оставаться одна, живу у Вилли. У изголовья его кровати – деревянная полка с пистолетами разных размеров. Встает. Приставляет пистолеты ко лбу. Медленно падает на пол, словно подстреленный, умирает.

Когда он приходит, ужинаем при свечах с красивым юношей. Пьем красное вино. Стук в дверь. В миг, когда пишу, почему не хочу жить с ним, он появляется. Вот он стоит передо мной. Набрасывается на меня. Тащит меня в комнату, на кровать.

– Не надо!

– Что с тобой? Не могу жить без тебя.

– Можешь. Все могут без всех. Наши отношения кончились. Даже в первые ночи, когда мы спали вместе, в моих объятиях оставался словно бы мертвец. Мы тянем друг друга в пустоту, убиваем.

– Давай умрем вместе!

– Какая разница? Хочешь – выроем яму в саду, похороним нас обоих.

– Хочу, чтобы нас похоронили.

– Не надо. Садись, выпьем коньяка, раз ты принес. Расскажи о твоем любимом городе.

Той ночью я остаюсь с юношей. Мы занимаемся любовью. Затем идет дождь. Мне больше не уснуть. Мир ускоряется. Мозг улетучивается из головы. Мыслей не удержать в голове. Вилли следит за мной. Хочет убить меня одним из пистолетов. Меня хотят убить. Всё подстроено. Юноша – часть заговора. Мозг как в космосе. Не сплю. В голове неостановимый поток мыслей. Усыпите меня. Не прячьте таблетки. Приведите врача. Усыпите. Болею. Выбегаю на улицу.

– Меня собираются убить!

Теперь миром правлю я.

Болезнь, начавшаяся с великого восторга, привела меня из Анкары в Стамбул, в эту уродливую комнату в центре большой психиатрической больницы. В двадцать четыре, войдя в эту комнату, я на пять лет потеряла свои радость, чувствительность, безграничную свободу мыслей, бесстрашие.

Но в сырой стамбульской ночи под дождем я думаю только о своей усталости. Ни о чем больше. Мне дают лекарства. Долгими часами, в тщетных поисках сна, единственным моим спутником остается музыка из маленького приемника. Торелли, Марчелло[22] дарят хоть немного спокойных, неподвижных минут. За этим госпиталем последуют другие важные клиники города, я буду знакомиться с самыми разными пациентами, с одними буду ругаться, с другими – дружить. Иногда мы будем драться и вырывать друг другу волосы. Я научусь с улыбкой, кротко, как ягненок, ложиться под электрошокер. Если хочу спасти себя.

Смотрим фильм «Пролетая над гнездом кукушки». Врачи собираются назначить электрошок пациенту, который бунтует против больничного распорядка, убежден, что больные должны лечиться за пределами психбольницы, и прилагает усилия, чтобы вырваться на волю.

Я немедленно выхожу из кинозала. Мои туфли вязнут в мягких коврах. Едва выбравшись наружу, закуриваю. По эскалатору спускаюсь на нижний этаж пассажа. Потом снова поднимаюсь и разглядываю витрины между этажами. Из уличного кафе чуть поодаль доносится поп-музыка.

«Среди зрителей только я одна получала электрошок, – мелькает у меня в голове. – Иначе им тоже следовало бы немедленно покинуть зал».

Кинотеатр находится в современном пассаже, напоминающем кадры из фильмов о космосе. Я смотрю на эту окружающую меня иллюминацию, на редких прохожих. Потом снова возвращаюсь в зал. Больного превратили в дерево. Отныне его жизнь будет состоять лишь из тяжелых мучений. Друг, желая избавить его от этого, душит его насмерть. Он его освобождает.

Больница состоит из нескольких корпусов. Между ними большой сад. Там растут «зимние» сорта овощей: цветная капуста, кочанная капуста, черная капуста, зеленый салат. Я стою в самом центре города, отсылающем меня к Средневековью: старые постройки французского вида, маленькие окна-каморки с железными решетками, огород и тишина.

Прохожие тоже никак не связаны со своим временем. Медленно бредут больные. Старики, едва делающие крошечные шажки. Худые, бледные санитарки, врачи в белых халатах и черных мантиях, монахини в длинных темно-синих хабитах. Все они выглядят старыми, безжизненными, медленными и безмолвными. Будто не шумные, людные, забитые машинами улицы Шишли тянутся всего в пятидесяти метрах за деревянной дверью, а поднимаются склоны тихих, пустынных гор и дальше раскидываются широкие, безлюдные степи. Такая тишина. Такая бледность.