Шеф-повар придорожной таверны IV - Кирилл Игоревич Коваль

— Не всех, а только наших работников.

— А если просто готовить под заказ?

— Тогда это блюдо скорее всего не купят. Если стоит выбор между «взять готовое» и «ждать, пока сварится»…

— Это убытки.

— Это управление наценкой и… да и вообще это хорошее обучение для поваров.

Лара покачала головой.

— Богатые могут позволить себе учиться на ошибках.

— Наоборот. — Маша улыбнулась. — Богатые потому и богатые, что считают ошибки заранее.

Сестра вспыхнула.

— Да что ты знаешь? Ты хоть жизнь видела?

Я решил, что пора вмешаться. Я подошёл ближе и встал между ними.

— Лара, может, сначала расскажешь, как вообще здесь оказалась?

Лицо сестры сразу изменилось. Запал спорить разом пропал. Потом тихо сказала:

— Я сбежала.

— От мужа?

Она кивнула.

— Насовсем. Пойдём, выйдем…

Я молча ждал, пока мы с сестрой и увязавшейся за нами Машей не ушли в обеденный зал и уселись за лиеровский стол.

— Помнишь, каким он был, когда приезжал свататься?

Конечно помнил. Он тогда всем голову вскружил, не только сестре. Весёлый. Улыбчивый. Разговорчивый. Такой человек мог понравиться кому угодно. Немудрено, что Лара забыла неуклюжие ухаживания брата Гереса.

— Я тогда думала… мне очень повезло. — Она грустно улыбнулась. — Он красиво говорил. Постоянно рассказывал, как мы будем жить. Что всё будет хорошо. Что построим большой дом. Что дети никогда ни в чём не будут нуждаться…

Она опустила глаза.

— После свадьбы всё стало иначе. Дом всё не строился, и жили у его родителей, где я как-то быстро стала что-то типа кухарки на всю семью… Вроде на словах всё хорошо, а по факту это хорошо не сейчас, а вот-вот, скоро…

Сестра промокнула полотенцем глаза.

— Когда живот стал большой — отдалился, стал меньше разговаривать. Потом почти перестал замечать меня. После рождения малышки всё больше пропадал по своим делам.

Она тяжело вздохнула.

— А потом вы перестали покупать его товар. Ох, как он злился, — тихо продолжила Лара. — На тебя, на Ивера, но больше всего на Мари. Она как-то настроила против него уважаемых мужей из деревни. Он пылал злобой, грозил карами, желал вам смерти. Я попробовала его остановить, он в моём присутствии начал говорить, что убьёт тебя, Вес… И он сорвался на мне.

— Ударил?

Она кивнула.

— Потом долго просил прощения. Говорил, что случайно сорвался. Что больше никогда…

Голос её дрогнул.

— А потом ударил снова. И снова.

Она подняла на меня глаза.

— А три дня назад ударил поленом. Я поняла, что так дальше не может продолжаться. Когда уехал по делам, собрала свои вещи, забрала ребёнка и убежала. Хорошо, ехал сосед по пути. Сказала, еду родных навестить… Два дня тряслась, узнав, что Ивера тут нет…

Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Потом Маша спокойно подошла к ней. Совсем близко. Осторожно коснулась её руки.

— Лара, я понимаю тебя теперь. И не претендую на таверну. Это твой дом, в котором ты под защитой.

Лара посмотрела на неё удивлённо.

— Но кухней всё равно буду руководить я.

Лара неожиданно тоже рассмеялась. Негромко. Впервые за сегодня.

— Вот ты упрямая.

— Есть немного.

— Но кашу одну всё равно готовить проще.

— Проще.

— Тогда почему…

— Потому что мы продаём не просто кашу. — Маша улыбнулась. — Мы продаём желание возвращаться. Дай мне сделать такую таверну, чтобы ни тебе, ни твоим родителям больше не пришлось бедствовать. Просто убери гордыню и дай тебя научить!

Лара долго смотрела на неё. Потом неожиданно вздохнула.

— Ладно. Но я вообще-то умею готовить.

Маша усмехнулась.

— Не спорю, готовить ты действительно умеешь. Просто так, как привыкла. И это хорошо. Потому что выучить на повара легче того человека, который любит кухню, чем того, который находится там по принуждению. А насчёт своего бывшего не бойся: придёт буянить — Вася ему что-нибудь сломает.

— Весел? — от изумления Лара проглотила обиду.

— Я⁈ — изумился я тем, что в контексте защиты таверны звучит не дядя.

— О! Давай я расскажу, что умеет твой брат… Пойдём, будем чистить овощи, и я расскажу, что мы пережили…

И, оставив меня в зале, две ещё не подружки, но вполне примирившиеся особы шустро убежали на кухню.

Глава 3

Вкус будущего

Это утро наконец выдалось спокойным. Впервые за последние несколько дней никто никуда не бежал, не кричал, не просил срочно что-то принести или починить. Не надо было с восходом солнца скакать…Гости довольно размеренно приходили на завтрак, ели и собирались в путь. И как-то незаметно все разошлись. Я наконец смог спокойно позавтракать. Взял тарелку каши, прихватил бутерброд, крикнул Маше, что буду на веранде, и вышел наружу. С момента, как вернулся домой и её увидел в готовом виде, хотел так сделать. Было довольно приятно сидеть при утренней прохладе, смотреть, как солнце освещает верхушки деревьев, и прихлёбывать горячий травяной отвар. Последние постояльцы, тоже выбравшие посидеть на улице, уже заканчивали завтрак. Кто-то расплачивался на рынке, кто-то затягивал подпруги, кто-то перекладывал груз в телеге. Моё вмешательство не требовалось, и я просто смотрел, как двор постепенно пустеет.

Приятное чувство. Когда всё либо уже сделано, либо прекрасно обходится без твоего участия. Можно наконец просто несколько минут ничего не делать и не чувствовать себя виноватым. Телеги одна за другой выкатывались на дорогу. Всадники разъезжались. Кто-то даже помахал нам рукой на прощание.

Несколько минут, и стало непривычно тихо. Я уже встал и возвращался внутрь, когда взгляд случайно скользнул на Яника, идущего со стороны луга за оградой, ведущего от ручья в низине… Стоп. Я прищурился. За Яником вышло пастись на зелёной траве огромное табунное стадо. Не пять. Не десять голов. Гораздо больше! Между лошадьми бегал Яник, время от времени посвистывая и подгоняя лошадей по сторонам, чтобы у каждого был свой участок травы, и стреножа их.

Я машинально начал считать.…двадцать… двадцать пять… тридцать… Да их тут больше тридцати! Я несколько секунд просто смотрел на них. Потом оглянулся на двор. Так… Гости ведь уже уехали. У нас должны остаться только четыре лошади, что Асел подарил Маше вместе с повозкой, и жеребец Ивера. Тогда… Я спустился с крыльца и побежал к брату.

— Яник!

— А?

— А это… чьи?

Тот посмотрел на лошадей, на меня и недоуменно,