Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

В 1827 году он напишет «записку» А. Х. Бенкендорфу, в которой изложит свое видение хода и смыслов ревизии 1819 года1000. В ней бывший губернатор официально заявит о преднамеренном преувеличении «всеобщих злоупотреблений» по Казанской губернии и несоответствии примененных ревизорами репрессивных мер реальному положению дел. Укажет он и на то, с какой легкостью сенаторы-ревизоры пошли на поводу у местных дворян.

Возникшее у меня подозрение о личной корыстной заинтересованности самих инспекторов получило подтверждение в материалах статьи профессора В. Ф. Залесского «Гражданская практика Казанских судебных установлений первой четверти XIX столетия»1001. Ее автор в разделе о «предвзятости и не бескорыстии» казанских судей в качестве примера приводит разбор судебной тяжбы между наследниками помещика Кушникова. Уместно напомнить, что сенатор С. С. Кушников имел к этому делу непосредственное отношение. Теперь и доводы бывшего губернатора Нилова о том, что злоупотребления по Казанской губернии умышленно преувеличивались, приобретают иное звучание.

В итоге ревизия нанесла ощутимый удар по кадровому составу губернской администрации. По уточненным подсчетам1002, число отданных под суд достигло 1307 человек, а за вычетом недолжностных лиц – 822 человека. Из них 321 служили в губернских и уездных учреждениях и только около 200 состояли на государственной службе. Судебному наказанию были подвергнуты 82 человека. В основном это были чиновники уездного и волостного уровня. Как уже отмечалось, практически все губернские учреждения были «обезглавлены». В ожидании решения своей участи многие покинули Казань, кто-то умер от старости и по болезни, не дождавшись развязки событий, некоторые упорно добивались реабилитации, а в результате их места уже были заняты другими чиновниками. Карательная миссия ревизоров лишь усугубила кадровую проблему нехватки профессиональных чиновников, ничего не предложив взамен. Возможно, именно поэтому Казань в последующие 60 лет не подвергалась никаким сенаторским проверкам.

Анализ использованных источников позволил прийти к следующим выводам:

1. Результаты и последствия административных проверок Сената первой четверти XIX века я рассматриваю как политическую практику. Собранная в ходе ревизий информация позволяла верховной власти судить о положении дел в целом по стране. Становилось очевидным, что выявленные в ходе ревизий недостатки в большинстве случаев носят системный характер и построить «правомерное государство», опираясь лишь на личные качества конкретных людей, не удается. В главном своем предназначении действие этих ревизий было направлено на коррекцию губернской модели управления. Сама же адаптация административного опыта позволяет говорить о внутренней саморегуляции бюрократического аппарата Российской империи.

2. В помещичьих губерниях России эффективность власти губернатора напрямую зависела от его отношений с предводителем дворянства, а показателем конфликтности служили дворянские выборы, в ходе которых оппоненты использовали известные им недостатки или сбои самой системы управления. Судя по материалам Казанской губернии, такие институциональные противоречия обострялись в момент общеимперских кризисов: Отечественной войны 1812 года, Крымской войны 1853–1856 годов.

3. Ресурс власти, выделенный губернаторам в первой четверти XIX века, не позволял им преодолевать давление со стороны дворянских «партий» и самостоятельно разрешать возникающие противоречия и межличностные конфликты, что делало региональное управление нестабильным, ставя губернатора в зависимость от намерений и настроений местных дворян. Выход виделся в восстановлении генерал-губернаторской формы правления. В русле «проекта Балашова» разрешалась и чрезвычайная ситуация в Казанской губернии. Но все эти меры успеха не возымели.

4. Анализ сложившейся ситуации Секретным комитетом 1826 года подвел Николая I к необходимости дальнейшей централизации бюрократического аппарата, комплексному усилению власти начальников губерний. При нем жандармский негласный надзор стал вытеснять гласные проверки Сената, что было вызвано представлениями верховной власти об опасности, исходящей от неподконтрольности дворян и безнаказанности чиновников. Отныне внутренней безопасностью стала заниматься специально созданная политическая полиция, наблюдавшая за всеми проявлениями административной жизни во всех уголках Российской империи.

Список использованной литературы и источников

Неопубликованные

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ): Ф. 109, 1 экспедиция 1831 года. Д. 529.

Государственный архив Республики Татарстан (ГАРТ): Ф. 16. Оп. 22. Д. 9; Ф. 114. Оп. 1. Д. 243; Ф. 168. Оп. 1. Д. 32, 633, 636, 731; Оп. 2. Д. 46, 144.

Российский государственный исторический архив (РГИА): Ф. 1263. Оп. 1. Д. 185, 289; Ф. 1281. Оп. 11. Д. 49; Ф. 1286. Оп. 1. Д. 117; Оп. 2. Д. 181; Оп. 4. Д. 728; Ф. 1341. Оп. 17. Д. 567.

Опубликованные

Андреева Т. В. Государственное управление России во второй половине XVIII – первой четверти XIX в.: к проблеме преемственности и различия в правительственной преобразовательной политике // Петербургский исторический журнал. 2016. № 3. С. 19–60.

Архив Государственного совета. Т. 3. СПб., 1878.

Блинов И. А. Отношение Сената к местным учреждениям в XIX веке. СПб., 1911.

Воспоминания В. И. Панаева // Вестник Европы. 1867. Т. 4. С. 72–178.

Герцен А. И. Былое и думы. Л., 1947.

Губернии Российской империи. История и руководители, 1708–1917: Исторические данные об образовании губерний, областей, градоначальств и других частей внутреннего управления Империи с указанием высших чинов этого управления в хронологическом порядке по 1 ноября 1902 г. / Под ред. Н. Ф. Самохвалова. М., 2003.

Гусев Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. М., 1954.

Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его политические институты (первая половина XIX века). М., 1981.

Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978.

Залесский В. Ф. Гражданская практика Казанских судебных установлений первой четверти XIX столетия // Журнал Министерства юстиции. 1905. № 4. С. 162–196.

История Правительствующего Сената за двести лет, 1711–1911 гг.: В 5 т. СПб., 1911.

Каменский А. Б. Реформы первой четверти XIX в. // Реформы в России с древнейших времен до конца XX в.: В 4 т. / Под ред. А. Б. Каменского. М., 2016. Т. 2. С. 299–364.

Корф С. А. Административная юстиция в России: В 3 т. СПб., 1910.

Лохвицкий А. В. Губерния, ее земские и правительственные учреждения. Ч. 1. СПб., 1864.

Манаев Г. Г. Реформа Правительствующего Сената 1805 г. // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История, политология. 2009. № 7. С. 122–129.

Мироненко С. В. Александр I и декабристы: Россия в первой четверти XIX века. Выбор пути. М., 2017.

Писарькова Л. Ф. Государственное управление России в первой четверти XIX в.: замыслы, проекты, воплощение. М., 2012.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. СПб., 1830.

Пономарев П. А. Казанский губернатор граф Толстой // Казанский Телеграф. 1904. 25 декабря. № 3605.

Приходько М. А. Подготовка и разработка министерской реформы в России (февраль–сентябрь 1802 г.). М., 2002.

Пупарев А. Г. Казанские губернаторы. Казань, 1856.

Рей М.-П. Александр I. М., 2013.

Сафонов М. М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII–XIX вв. Л., 1988.

Середонин С. М. Исторический обзор деятельности Комитета министров. Т. 1. СПб., 1902.

Скрыдлов А. Ю. На службе России: Александр Дмитриевич Балашов. 1770–1837. СПб., 2016.

Григорий Николаевич Бибиков

Верховная власть и губернская бюрократия

Надзор III Отделения С. Е. И. В. канцелярии за губернаторами (1820–1830‑е годы) 1003

В российской историографии сюжеты, связанные с историей политической полиции имперского периода, пользуются известной популярностью. Давнюю традицию имеет изучение III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии (1826–1880). Историки отдают предпочтение цензурным и репрессивным функциям этого ведомства, включая противостояние политической оппозиции и надзор за лицами, сосланными за государственные преступления1004.

В то же время дореволюционные правоведы отмечали, что в 1830–1840‑х годах на первый план в деятельности III Отделения и подчиненных ему жандармских офицеров в губерниях вышел надзор за центральными и местными государственными учреждениями и информирование высшей власти о состоянии дел на местах. По словам С. М. Середонина, реорганизация тайной полиции в 1826 году призвана была «образовать особый высший контроль над администрацией»1005. Чуть позже А. Е. Пресняков пришел к выводу, что «Третье отделение и корпус жандармов должны были как бы разрушать бюрократическое средостение между самодержавной властью и обывательской массой»1006.

В новейшей литературе внимание к истории местного управления позволило частично наполнить эти теоретические посылы фактографическим содержанием. А. В. Ремнев на примере сибирских губерний показал, что «жандармские офицеры способствовали обнаружению целого ряда случаев вопиющих злоупотреблений и откровенного произвола, творимых сибирской администрацией, через жандармов самодержавие получило дополнительный канал информации о нуждах региона», однако «жандармы со временем