Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

«о всех людях, под надзором Полиции состоящих», «высылка и размещение людей подозрительных и вредных», постановления и распоряжения «об иностранцах, в России проживающих, в пределы Государства прибывающих и из оного выезжающих», «ведомости о всех без исключения происшествиях» и др.1052 Конкретные направления деятельности III Отделения, равно как внутреннее устройство и порядок взаимодействия с другими ведомствами, не уточнялись. В равной мере и II Отделение не имело положения, определявшего его полномочия1053. По мнению Ф. Л. Севастьянова, «учреждая II и III отделения собственной канцелярии, Николай I руководствовался скорее некоторыми общими представлениями о том, что прямым монаршим долгом является как следить за процессом подготовки новых законов, так и контролировать их исполнение»1054.

П. И. Разумихин. Портрет А. Х. Бенкендорфа, литография с портрета авторства П. Н. Орлова. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: A. A. Пахомов

В 1826 году высшая полиция собирает агентурные сведения о настроениях в обществе, в ее ведение передаются дела декабристов. Сфера интересов нового ведомства вырисовывалась по мере его институционализации и обсуждения стоящих перед верховной властью угроз. При учреждении III Отделения предполагалось его прямое участие в улучшении всей системы государственного управления.

В июле–сентябре 1826 года управляющий III Отделением фон Фок направил Бенкендорфу ряд записок, обрисовав сферу интересов высшей полиции. Он писал о надзоре за служащими, сообщал о «произволе чиновников и неправосудии»: взяточники «всеми презираемы <…> но они сильны своими денежными средствами и своими связями»1055. Фок передавал мнение «благонамеренных» о надзоре III Отделения: «Хорошо, если бы он простирался также на действия, поведение и нравы всех лиц, на которых возложена исполнительная часть управления, так как там-то и гнездится настоящее зло»1056.

Фок указывал на разрастание бюрократии как угрозу внутренней стабильности:

Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры <…>. Все благомыслящие люди <…> благословляют заботливость правительства, решившегося уничтожить ее1057.

В заключении к первому всеподданнейшему отчету, составление которого, видимо, было возложено на Фока, III Отделение прямо указало на расстройство государственного управления как главную причину общественного недовольства, вылившегося в распространение тайных обществ и выступление 14 декабря 1825 года: «Пружины правительственного механизма в большинстве случаев действовали плохо, ход дел пришел в расстройство; первые места были заняты людьми неспособными и нерадивыми; хищения и взяточничество не прекращались»1058. Высшая полиция выделила чиновников, то есть всех, «кто существует своей службой», в отдельную неблагонадежную группу:

Они боятся введения правосудия, точных законов и искоренения хищений; они ненавидят тех, кто преследует взяточничество, и бегут их, как сова солнца. Они систематически порицают все мероприятия правительства и образуют собою кадры недовольных <…>. Это сословие, пожалуй, является наиболее развращенным морально.

Угроза засилья бюрократии виделась руководителям III Отделения более явной в сравнении с политической оппозицией – чиновники узурпируют прерогативы верховной власти: «К несчастью, они-то и правят, и не только отдельные, наиболее крупные из них, но, в сущности, все, так как им всем известны все тонкости бюрократической системы»1059.

В конце 1830‑х годов Бенкендорф указал на главную цель учреждения III Отделения в «Воспоминаниях», в остальном скупо освещающих деятельность высшей полиции: «Император всеми способами пытался вырвать корни тех злоупотреблений, которые проникли в аппарат управления»1060.

По мнению Л. Е. Шепелёва, «обеспокоенность состоянием чиновничества» была вызвана его ростом «за счет представителей социальных групп, не имевших права на государственную службу», «возросшей образованностью чиновников и обострением критического отношения их к действительности»1061.

Материалы «секретного архива» III Отделения, в котором отложились агентурные сводки и выписки из перлюстрации, показывают, что уже весной 1826 года Бенкендорф и Фок собирали разнообразные сведения о состоянии центрального и местного управления. С сентября 1826 года III Отделение более пристально отслеживало частную корреспонденцию петербургских и московских чиновников среднего звена и лиц, чьи дела производились в сенатских департаментах1062. Параллельно агенты тайной полиции освещали толки вокруг назначений столичных чиновников1063.

По проекту Бенкендорфа сведения о состоянии местного управления должны были доставлять жандармские офицеры, набранные из доверенных военных чинов. Бенкендорф был утвержден шефом жандармов, первые жандармские штаб-офицеры стали получать назначения в губернии в конце 1826 – начале 1827 года. В сентябре 1826 года в руководство им была составлена секретная инструкция1064. Жандармам вменялось в обязанность обращать особое внимание на «злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки», следить, чтобы права «граждан» не нарушались «чьей-либо личной властью или преобладанием сильных лиц», и предлагалось «сноситься и даже предварять начальников и членов тех властей или судов, или те лица, между коих замечены вами будут незаконные поступки», – а в случае неудачи этих попыток через шефа жандармов «довести глас страждущего человечества до Престола Царского»1065. Позже при назначении в губернию шеф жандармов устно напутствовал подчиненных: «Ваша обязанность – утирать слезы несчастных и отвращать злоупотребления власти, а обществу содействовать быть в согласии. Если будут любить вас, то вы легко всего достигнете»1066. В феврале 1827 года издатель «Северной пчелы» и корреспондент III Отделения Ф. В. Булгарин доносил Бенкендорфу: «Инструкция жандармам ходит по рукам. Ее называют уставом Союза Благоденствия»1067.

Фразеология отеческой заботы о подданных, которой проникнута жандармская инструкция, восходит к традиции «просвещенной» монархии XVIII века, рассматриваемой в европейской и американской историографической традиции в рамках концепции «регулярного полицейского государства»1068.

К апрелю 1827 года была подготовлена дополнительная секретная инструкция губернским штаб-офицерам, которая подробнее регламентировала порядок их действий1069. Жандармы были независимы от губернатора и других местных властей и, в свою очередь, не имели права вмешиваться в их деятельность, наводить справки в присутственных местах и принимать письменные жалобы подданных. Независимое положение штаб-офицера в губернском обществе должны были поддерживать частые ротации и запрет на назначение в губернии, где находились их родовые имения.

Секретные инструкции не содержали ясных правил для взаимодействия с местными ведомствами. В частных наставлениях Бенкендорф предлагал жандармам действовать по обстановке, в октябре 1828 года напутствовал офицера: «Действия Ваши зависят от благоусмотрения, а не от инструкции»1070. В другом месте шеф жандармов разъяснял подчиненному свою мысль о надзоре за губернскими чиновниками:

Жандармский штаб-офицер не должен участвовать в делах официальным образом, как например губернский прокурор (подчеркивание в тексте документа. – Г. Б.), но всегда может, даже обязан частным образом стараться направить на путь справедливости принявшее неправильный ход дело <…>. Жандармский штаб-офицер <…> не действуя явно, без больших затруднений, исправит многое и принесет ожидаемую от него правительством пользу1071.

Размытость в определении обязанностей жандармов не была следствием упущения со стороны руководства высшей полиции, а имела целью обеспечить особый статус жандармского штаб-офицера.

В январе 1827 года вопрос реорганизации жандармерии был вынесен на обсуждение секретного Комитета, учрежденного 6 декабря 1826 года. Члены Комитета сошлись на том, что независимый от губернских властей жандармский надзор чреват дальнейшим расстройством местного управления, поэтому

для поверки получаемых известий было бы полезно Главного Командира Жандармов, заведывающего высшею полицией, присоединить к Министерству Внутренних Дел в звании Товарища Министра <…>. Если сия часть останется вовсе отдельною, то в других, особливо же в губернских начальствах, будет всегдашнее опасение неосновательных показаний и Правительство с трудом найдет людей достойных для занятия губернаторских, даже и Генерал-Губернаторских мест1072.

Николай I, однако, к тому моменту имел иной и определенный взгляд на значение жандармских чинов в губерниях:

Штаб-офицеры сии будут составлять род чиновников по