Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

на строительство тюремного замка и гимназии в Новгороде. По сведениям доносителя, подрядчик – бывший полковник Корпуса инженеров путей сообщения, известный новгородский помещик К. Я. Рейхель – «за предоставление ему сих построек принес в дар исправляющему должность новгородского гражданского губернатора генерал-майору Суковкину 17 тысяч рублей»1107. Записка была направлена губернскому штаб-офицеру подполковнику П. И. Шварцу, однако тот отвел все обвинения: «Будучи в весьма близких отношениях с г. губернатором, – докладывал Шварц, – я всегда и везде видел совершенную его благонамеренность. Но он многими не любим по взыскательности и настойчивости своих требований по делам службы»1108.

Новый анонимный донос на Суковкина вскоре попал к министру внутренних дел Д. Н. Блудову. Доноситель сообщал: «Беспорядок в управлении губернией, как утверждают, допущен до того, что в присутственных местах без платы ничего сделать невозможно»1109, губернатор ведет нетрезвую жизнь. В те же дни сведения о злоупотреблениях по Новгородской губернии были доставлены чиновником Министерства государственных имуществ1110. Все записки легли на стол к Николаю I, который поручил их негласную проверку жандармскому штаб-офицеру.

Подполковник Шварц служил в Корпусе жандармов с самого его основания. По указанию Бенкендорфа Дубельт потребовал от Шварца,

устранив всякое пристрастие, со всею откровенностью и сколь возможно поспешнее уведомить меня, до какой степени могут быть справедливы получаемые о Суковкине донесения; <…> ежели и после сего обнаружится, что донесение ваше не будет основано на истине и строгом беспристрастии, то вся ответственность падет непременно на вас как на чиновника, который предпочитал личную выгоду пользе общественной1111.

Шварц был вызван в Петербург, где 31 января 1838 года повторил свой благоприятный отзыв о губернаторе1112.

Между тем в III Отделение продолжали поступать доносы на губернатора, в одном из которых отмечалось, что «сам подполковник Шварц находится в весьма тесной связи с губернатором и участвует в его злоупотреблениях, действуя с ним заодно». Бенкендорф принял решение перевести Шварца из Новгорода, а на его место определить служившего жандармским штаб-офицером в Твери барона К. Е. Тизенгаузена. Последний с новым назначением получил указание «иметь бдительное наблюдение за действиями губернатора»1113.

В октябре 1838 года Тизенгаузен подтвердил основательность слухов, что городничие, исправник и откупщики являются «данниками» губернатора и всегда остаются без взыскания. «Слухи, что генерал-майор Суковкин пьяница» также оказались справедливы. Донесение не содержало никаких доказательств, но общий тон не оставлял сомнений в «неблагонамеренности» губернатора: «Невозможно исчислить все случаи и обстоятельства, навлекшие на генерал-майора Суковкина справедливое негодование почти всего новгородского дворянства и нерасположение низшего сословия»1114.

Обстоятельства дела, ранее уже неоднократно доложенные императору, вынудили Бенкендорфа войти с всеподданнейшим докладом и признать, что Шварц – «человек тонкий и умный и конечно умнее губернатора Суковкина», – вероятно, «просто обманывал свое начальство». Николай I распорядился Шварца «отставить за нерадение с воспрещением въезда в столицы; а о г. Суковкине сообщить М. В. Д.»1115.

Все собранные сведения были предоставлены министру внутренних дел Д. Н. Блудову, который доложил императору, что к удалению губернатора «от важной исправляемой им должности достаточно <…> имеющегося ныне нравственного удостоверения в его неспособности и ненадежности»1116. По всей видимости, Блудов рассчитывал удалением губернатора разрешить длившуюся более года переписку. Но Николай I принял доклад министра без резолюции. Напротив, когда через два дня Бенкендорф вновь представил на высочайшее усмотрение известные ему отзывы о Суковкине, Николай I распорядился немедленно отрешить губернатора от должности, а в Новгород назначить сенаторскую ревизию1117.

В руках сенатора Б. Я. Княжнина оказалась судьба не только губернатора, но и отрешенного от должности подполковника Шварца, о чем ему писал шеф жандармов: «Если вы найти изволите, что генерал-майор Суковкин во зло употреблял власть ему предоставленную, – писал сенатору Бенкендорф, – то подполковник Шварц должен будет подвергнуться наказанию ему определенному <…> я смело вручаю вашему превосходительству участь г. Шварца»1118. Шварц решился на откровенное письмо Бенкендорфу: «Я имел несчастие узнать об ужасной участи меня постигшей! <…> Но в чем состоят мои преступления? – Этого я никак узнать не мог!»1119

Ревизия Княжнина длилась более года, обвинения в адрес губернатора нашли подтверждение. Про Шварца Княжнин писал:

Нахожу себя вправе осуждать действия подполковника Шварца, ибо он допускал себя большим доверием к генерал-майору Суковкину ослабевать строгие обязанности своей должности (так в документе. – Г. Б.), которая имеет столь важные и полезные предметы, но со всем тем <…> он в некоторой степени достоин милостивого снисхождения <…> тем более, что исключая отношений его к генерал-майору Суковкину я при употреблении всех средств ничего здесь не слыхал предосудительного на счет поступков подполковника Шварца.

22 января 1840 года Дубельт в частном порядке оповестил Шварца, что во всеподданнейшем докладе по его делу «не было забыто ни одно обстоятельство, могущее служить в Вашу пользу»1120. Николай I смягчил наказание, по жандармскому корпусу последовал приказ: «Подполковнику Корпуса жандармов Шварцу за недонесение мне о неправильных действиях начальника той губернии, в которой он прежде находился, объявляется строжайший выговор»1121. Шварц остался на службе, впоследствии был переведен штаб-офицером в Тулу, а в 1852–1854 годах уже в чине генерал-майора служил губернатором в Ковно.

В деле оренбургского гражданского губернатора И. Д. Талызина (1840–1844) инициатива принадлежала жандармскому штаб-офицеру А. Г. Краевскому. В 1841 году он обвинил губернатора в многочисленных злоупотреблениях, а также пьянстве и непристойном поведении: «Обхождение г. Талызина с чиновниками простирается до неимоверной наглости, – сообщал Краевский. – Сверх того он <…> дозволяет себе дерзкие и предосудительные выражения; наклонность же его к азартной карточной игре и к бесчинным оргиям, коим он предается даже публично, до крайней неумеренности, совершенно унижают его в глазах благомыслящих людей»1122.

Начальник Казанского жандармского округа, препровождая в III Отделение записку Краевского, посчитал эти обвинения преувеличенными. «Будучи поставлен в заблуждение, которому из означенных дошедших до меня сведений, противоречащих одно другому, верить»1123, шеф жандармов обратился к военному губернатору Оренбурга В. А. Перовскому1124, который пользовался доверием Николая I. Перовский принял сторону Талызина, что, казалось, вносило в дело определенную ясность и бросало тень подозрения на жандарма.

Краевский не был заинтересован в затухании конфликта и предпринял попытку представить в Петербург документальные свидетельства противоправных действий губернатора. Его очередное донесение было написано на 70 листах и включало приложения еще на 229. Губернатор обвинялся в злоупотреблениях при рекрутском наборе, в удалении служащих в противность законам, взятках с откупщиков. Краевский вновь упирал на аморальные поступки губернатора и пьянство1125. Показания опирались на расспросы уволенных Талызиным чиновников.

Обстоятельства дела были доложены Николаю I. Для установления истины император распорядился направить в Оренбург ревизора. Ревизия сенатора А. Н. Пещурова, начавшаяся в октябре 1842 года, стала самой подробной проверкой присутственных мест губернии в XIX веке. Пещуров отвел обвинения от губернатора Талызина и обвинил Краевского в распространении нелепых слухов «вместо того, чтобы по обязанности жандармского штаб-офицера заботиться об устранении всякого ропота и недоверия к правительству»1126. Записка Краевского «О слабом, неправильном и даже пристрастном производстве следствия о противоправных действиях гражданского губернатора Талызина», датированная 16 февраля 1843 года, из III Отделения была направлена самому ревизующему сенатору. Вскоре Краевский был уволен из Корпуса жандармов.

Через год в III Отделение дошли новые неблагоприятные сведения о Талызине. Назначенный на место Перовского генерал-лейтенант В. А. Обручев негласно их подтвердил. Бенкендорф предпочел не инициировать нового разбирательства, на одной из служебных записок о Краевском сохранилась запись служащего III Отделения: «Очень жаль, сердце болит, а помочь нельзя»1127. Тем не менее в 1845 году по протекции шефа жандармов Краевский был определен адъютантом по особым поручениям к оренбургскому военному губернатору и служил в губернии до 1850‑х годов. Стоит добавить, что, вопреки