Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Внимание Николая I привлекали записки о непозволительных поступках и неэтичном поведении служащих. В сентябре 1829 года в поле зрения III Отделения попал пермский гражданский губернатор К. Я. Тюфяев. Происходивший из бедных мещан и в юности работавший в бродячем цирке, в 1824 году он занял место губернатора по протекции А. А. Аракчеева. В высшую полицию поступили два доноса на злоупотребления чиновников пермской казенной палаты за явно вымышленными подписями – Ферапонта Любоверитова и Феопемта Правдина. В июне 1830 года исправляющий должность начальника 5‑го округа Корпуса жандармов полковник А. П. Маслов подтвердил злоупотребления при торгах на постройку острога в Екатеринбурге и участие в них Тюфяева: «Все сии обороты могут служить несомненными и самыми ясными доказательствами участия Его Превосходительства в сих оборотах и выгодах извлекаемых от пожертвования больших денежных сумм»1091.

По предложению министра внутренних дел двое служащих казенной палаты были преданы суду, для самого Тюфяева дело не имело последствий. В 1830 году он обратил на себя внимание высшей полиции по другому делу. Местный жандарм писал, что губернатор открыто живет с любовницей, некой Клеопатрой Петровской, которая прижила с ним трех детей. Дама приобрела значительное влияние на дела, «всякий чиновник желающий получить место обращается прежде с просьбой к ней, и потом уже определяется»1092. По всеподданнейшему докладу Бенкендорфа Николай I распорядился немедленно привезти Петровскую в Петербург. Допросы велись в Министерстве внутренних дел, III Отделение приняло участие в расследовании, к которому были привлечены орловский гражданский губернатор и главный начальник Уральских горных заводов. Высшей полиции удалось установить скрытую переписку губернатора с Петровской, после чего по распоряжению Николая I в декабре 1830 года она была помещена в Нижегородский Крестовоздвиженский женский монастырь. Тюфяев остался в губернаторской должности, но был переведен в Минск, а еще через месяц в Тверь1093.

Для симбирского губернатора А. М. Загряжского схожая история обернулась полной отставкой. Местный жандармский штаб-офицер Э. И. Стогов неоднократно сообщал в Петербург о служебных злоупотреблениях губернатора: записки были доложены Николаю I, но оставлены без внимания. Позже, по сведениям Стогова, губернатор вошел в конфликт с весьма сплоченной дворянской корпорацией и разглашал в обществе сплетни о своей интриге с дочерью предводителя губернского дворянства («Загряжский в минуты откровенности и хвастовства неоднократно говорил мне, что успеть в интригах с девицей или женщиной и не рассказать о сем – все равно что иметь орден Андрея Первозванного – но носить его спрятанным в кармане!»1094). На эту жандармскую записку Николай I ответил резолюцией: «Загряжский не может оставаться в настоящей своей должности по неблагонадежности»1095. Мотивы увольнения чиновника император прояснил в пересказе преемнику Загряжского на посту губернатора:

Я им был, впрочем, доволен, но он занемог – политически, разумеется! (Государь улыбнулся.) У него вышли какие-то дрязги с губернским предводителем <…>. Личности, о которых я и знать бы не хотел. Мы бы сквозь пальцы посмотрели на это, но, к несчастью, к моему неудовольствию вмешалось тут дворянство! <…> Загряжский не умел поддержать звания своего, как следует1096.

Загряжский смог вернуться на службу, но на малозначительные должности. По прошествии 10 лет он просил шефа жандармов рассмотреть его дело, а в 1847 году через III Отделение обратился с всеподданнейшей просьбой о назначении пенсии («Государь! будьте столь же милосердны ко мне – простите мои невольные ошибки»1097), которая была уважена. В 1870‑х годах между Загряжским и Стоговым состоялась заочная полемика на страницах исторического журнала «Русская старина», где были опубликованы записки Стогова с подробным описанием инцидента 1835 года. Бывший губернатор отозвался тогда, что это «оскорбительное, грязное, лживое и недостойное никакого порядочного человека марание бумаги»1098.

В деле екатеринославского губернатора Н. М. Лонгинова руководство III Отделения проявило особую настойчивость. Лонгинов долгие годы служил под началом новороссийского генерал-губернатора М. С. Воронцова – сначала в его канцелярии, затем вице-губернатором Таврической губернии, а с 1832 года – гражданским губернатором в Екатеринославе.

В 1835 году дежурному штаб-офицеру Корпуса жандармов и ближайшему помощнику Бенкендорфа Л. В. Дубельту пришло партикулярное письмо екатеринославского губернского предводителя дворянства Б. Е. Герсеванова с описанием злоупотреблений Лонгинова. В числе притесняемых лиц был назван родной брат Дубельта по матери отставной генерал-майор И. Я. Шперберг, удаленный из своего имения за долги. Дубельт принял живое участие в судьбе родственника. Бенкендорф лично обратился к Воронцову с резким выпадом в адрес Лонгинова: «Неоднократно получая жалобы на пристрастные и неблагонамеренные действия по управлению губернией екатеринославского гражданского губернатора Лонгинова прежде сего не обращал я на поступки его особенного внимания, полагая, что начальник губернии, состоящий под непосредственным начальством вашего сиятельства, не может до такой крайней степени употреблять во зло свое звание»1099.

Воронцов отозвался, что до него доходили отдельные неблагоприятные сведения о Лонгинове, «но как всякое формальное следствие над гражданским губернатором могло быть допущено не иначе как в случае крайней необходимости, дабы не унизить в нем достоинства лица, облеченного доверием Правительства», он «решился потребовать от него предварительно <…> подробного объяснения» и этим ограничиться1100.

В III Отделении картина виделась иначе. В марте 1836 года екатеринославский штаб-офицер по запросу Дубельта подтвердил сведения о незаконной протекции, оказанной Лонгиновым служащему его канцелярии по делу о имении Шперберга: «Общее мнение относит пристрастие г. Лонгинова к сему дворянину к своекорыстным его видам воспользоваться частью его имения»1101. Штаб-офицер дополнительно донес о конфликте Лонгинова с губернским прокурором. Документальных свидетельств злоупотреблений не было, но Бенкендорф решил добиваться отставки Лонгинова. 8 апреля последовало отношение на имя Воронцова: «Я не перестаю получать сведения о злоупотреблениях сего начальника губернии, до такой степени нарушающего свои обязанности, что наконец по долгу моему я не могу более умолчать о том пред Государем Императором». Дабы не раздувать скандал, Бенкендорф предлагал Воронцову склонить Лонгинова к отставке: «Конечно трудно уличить его в злоупотреблениях, – добавлял шеф жандармов, – но рано или поздно они обнаружатся, ибо ропот сильный и общий и по соображению всех обстоятельств я опасаюсь чтобы поведение г. Лонгинова не повлекло ответственности и на Ваше Сиятельство!»1102 Скопившиеся в III Отделении отзывы о Лонгинове были направлены министру внутренних дел.

Воронцов не решился прямо вступиться за подчиненного: вызвав губернатора в Одессу, он предложил ему немедленно подать в отставку, а между тем исследовать возводимые обвинения1103. 24 апреля 1836 года Лонгинов написал в Одессе прошение об отставке. Воронцов передал Бенкендорфу оправдательную записку бывшего губернатора, в которой главным был аргумент в голословности обвинений: «Где основания такому жестокому обвинению? Где источник?»1104

14 мая Бенкендорф затребовал у жандармских чинов дополнительных сведений в связи с ответами Лонгинова, однако документов получить не удалось. Фактически оправдываясь, Бенкендорф убеждал Воронцова, что «все сии обстоятельства, хотя бы некоторые из них были и несовершенно справедливы, а другие совершенно и несправедливы, в совокупности своей уже достаточны, чтобы устранить от г. Лонгинова ту доверенность, которую Правительство должно иметь к благонамеренному губернатору»1105. Воронцов отвечал партикулярным французским письмом в более дружеском тоне. Указав на Шперберга как вероятного инициатора интриги, он позволил себе упрек в адрес жандармской службы:

Как бы сильно вы ни доверяли своим агентам, вы не можете всегда быть уверены, что они предоставляют правдивые сведения <…>. Я оставляю вам решать, были ли вы втянуты в эти обвинения из‑за частных интересов других лиц. Вероятно, следует внимательнее проверять обвинения перед тем, как предъявлять их чиновнику1106.

Лонгинов на службу не вернулся.

В ином русле развивалось дело исполнявшего в 1834–1838 годах должность новгородского гражданского губернатора генерал-майора П. Л. Суковкина. В этот раз наряду с губернатором под подозрение III Отделения попал жандармский штаб-офицер.

В декабре 1837 года в высшую полицию поступил анонимный донос о злоупотреблениях при исполнении казенного подряда