Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

что «люди, которые совершенно отвергают промысел Божий в делах человеческих, кажется мне, сильно ошибаются и далеки от истины, ибо если бы все во вселенной случалось по какому-то слепому случаю, то мы не могли бы убедиться, что все произошло совершенно так, как было предсказано Даниилом»[932].

Интересно, что спустя почти 1900 лет Тойнби будет рассуждать практически именно в этих категориях[933]. Замысел Флавия интересен, он имеет прямое отношение к главной мысли этой книги. Понимая, что должна быть причина удивительной устойчивости Аршакидов, ученые рассуждали об «ответе Востока» на «вызов Запада», но в таких формулировках часто не хватает конкретики[934].

Понимая это, историки ищут ответ в «законах исторического развития». Дело в том, что в идеальном варианте законы должны формулироваться на основе обобщения большого массива данных. Экономических, социальных, социокультурных… В условиях современной статистики это возможно, но при изучении древности или раннего Средневековья возможностей меньше.

Понятно, что в условиях, когда изучается «не вид, но особь», применять дедуктивные методы следует крайне осторожно. А.С. Бокщанин прав в том, что если рассматривать процессы в рамках формационного подхода[935], то увидим неожиданный факт: к востоку от Евфрата «Средневековье» началось на два столетия раньше, чем в Риме. Говоря языком метафор, «парфянская конница помогла завершить древность и проложила путь в раннее Средневековье». Суть этой метафоры в том, что с парфян начался процесс восстановления лидирующего положения военной аристократии. Чаще всего эту систему называют феодализмом, хотя термин не очень удачен[936]. Более того, термин «феодализм» рождает ошибочные аналогии и подталкивает мысль историков в ложном направлении.

Парфянский катафракт сражается со львом

Возможно ли, что «Средневековье» началось на «Востоке» («на восток от Евфрата») раньше, чем на «Западе» («на запад от Евфрата»)? Возможны ли такие разные темпы развития социально-экономических процессов в странах, которые раньше были частью одной социально-политической системы? Понятно, если Индия или Китай, которые были самостоятельными цивилизационными центрами, могут отставать или опережать Ближний Восток. Но перед нами – процесс «разлома» цивилизационного единства, которое существовало на протяжении веков[937]!

Проблема богословия

Взгляд через увеличительное стекло теории дает возможность выдвинуть и еще одну гипотезу. Знаменитый специалист по Древнему Востоку И.М. Дьяконов считает, что переход в раннее Средневековье – это сочетание военно-политических, социальных и социально-психологических процессов.

С его точки зрения, если рассматривать развитие духовных («социально-психологических») процессов, при переходе от имперской древности (четвертая фаза) к раннему Средневековью (пятая фаза), ключевым фактором является превращение «этических норм в догматические и прозелитические религии». Практически Дьяконов предлагает свою формулировку для концепции Бокщанина, сформулированной в первой половине 1960-х.

А. Тойнби в рамках цивилизационного подхода выделяет именно это время как период перехода от цивилизаций второго поколения к цивилизациям третьего поколения. Ключевым условием этого перехода была деятельность Вселенской церкви-«куколки».

Новизна книги – в попытке поместить евангельские события и апостольскую проповедь в контекст идейно-политической борьбы I в. до н.э. – III в. н.э. Мы знаем, что иудейские политики стремились прежде всего к восстановлению политической независимости и именно под этим углом смотрели на Иисуса Христа. Если иудейские политики воспринимали Его как угрозу своим целям, то правители великих держав на Ближнем Востоке (и «спецслужбы») видели именно это. Деятельность Спасителя и его учеников оказывалась в поле пристального внимания политиков. Историки редко готовы видеть в евангельских текстах информацию о реальных политических событиях. Кажется, напрасно. Факты говорят сами за себя.

Мы видим, что убийца Иоанна Крестителя, тетрарх Ирод Антипа, одновременно с внешней лояльностью по отношению к Риму готовился к войне Парфии и Рима.

В ситуации духовного и политического кризиса рубежа тысячелетий среди парфянской элиты нарастает интерес к монотеизму. Евангельские путешествия волхвов – одно из свидетельств поиска новых ориентиров. «…Во дни царя Ирода пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему» (Мф. 2: 1–2). Миссия христиан «на восток от Евфрата» начинается еще в период земной жизни Иисуса Христа. Царь Эдессы Абгар V покровительствует христианам, апостолы Фома и Варфоломей проходят через всю Парфию и через Индо-парфянские царства достигают Малабарского побережья.

Вряд ли случайно, что первый текст Нового Завета – Евангелие от Матфея – был направлен христианам Востока: апостол Варфоломей везет его в Индию («дорогой Фомы»). Надо не забывать, что именно в этом Евангелии содержится рассказ о поклонении волхвов. В целом иудейская среда нечувствительна к свидетельствам язычников и скептически относится к зороастризму. Этот эпизод, вероятно, был обращен не к иудеохристианской, а к зороастрйиской аудитории Парфянской державы. Иными словами, «обращение к ученикам волхвов» было аналогом того обращения к эллинам, которое характерно для проповеди апостола Павла в Азии, Македонии, Элладе, Риме.

Христианская миссия в царстве Аршакидов разворачивалась совершенно в иных условиях, чем в Римской империи, и не встретила такого ожесточенного сопротивления, как на Западе. Вероятно, играло роль то, что младшие Аршакиды не рассматривали христианство как духовный вызов царской власти, потому что отказались от своего обожествления. На Востоке христиан не заставляли участвовать в культе царя, как на Западе – в культе гения императора. Иудеи для Парфии не были мятежной «пятой колонной», а в Риме христиан рассматривали как религиозное недоразумение с политически опасным обертоном: «нормальные» римляне и греки пытаются вести себя как мятежники-иудеи. Важно, что и конфликт между христианами и иудеями в Парфии не был таким острым, как на Западе: христиане Месопотамии или Мидии не могли рассматриваться иудеями в качестве противников борьбы за независимость, как это случилось в Палестине.

Следует помнить, что в условиях существования иудеохристианства первые несколько десятилетий после Воскресения Христа разница между иудеями и христианами могла быть для язычников почти незаметной. Для иранского и арамейского населения Парфии первоначально речь шла о проповедниках монотеизма.

В результате во II в. проникновение христианства в Месопотамию, Вавилонию и Иран становится все более заметным: возникает эдесский христианский центр, формируется феномен сирийского христианства. Все это происходит на фоне формирования парфянского изобразительного искусства, характерной чертой которого является стремление методами изобразительного искусства показать связь божественного мира и человека.

Когда Татиан говорит: «Вот что, эллины, для вас написал я, Татиан, последователь варварской философии, уроженец ассирийской земли, следовавший первоначально нашему учению, а потом принявший то, которое теперь исповедую. Я, наконец, узнал Бога и Его творение, и готов предстать пред вами для исследования учения, и не изменю своим убеждениям относительно Бога», – то он отчетливо прокладывает новый путь. Это даже не столько «Свет с Востока», сколько попытка найти путь между язычеством Рима и язычеством Персии (зороастризмом).

Все эти факты – признаки формирования культурно-исторического типа («цивилизации»). Уже приводил оценку С.А. Аверинцева,