Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

они постились по понедельникам (и, возможно, по воскресеньям, это помимо больших постов), по понедельникам же принимали покаяние у «слушателей» и сами исповедовались и каялись друг перед другом; семь раз в день они совершали молитву.

Став «слушателем», человек избавлялся от прошлых грехов, и ему, как и избранному, была открыта дорога к спасению (правда, через цепь перевоплощениий его души), при условии, что он будет соблюдать десять заповедей, а именно: 1) не почитать идолов, 2) не лгать, 3) не стяжать, 4) не убивать, 5) не прелюбодействовать, 6) не красть, 7) не учить обману, 8) не учить магии, 9) не иметь двух мнений (поскольку это свидетельствует о сомнении в истинности религии), 10) не быть лодырем и нерадивым в работе. «Слушатель» должен был поститься по воскресениям, исповедоваться и каяться в грехах перед «избранными» по понедельникам и четырежды в день совершать молитвы. Манихеи не признавали обрядов и таинств, бывших в ходу у церковных христиан.

Несмотря на гибель основателя, распространение учения продолжалось. В ХХ столетии были найдены манихейские сочинения; поражает их огромный географический разброс от Западной Африки до Китая. Манихейское государство в Хакасии существовало в IX–XIII вв.

Языческие и мусульманские полемисты были единодушны в том, что манихейство было не чем иным, как одной из разновидностей христианства, а христианские полемисты считали его христианской ересью. Несмотря на это, ученые Нового времени предлагали самые различные ответы на вопрос о происхождении и природе этого религиозного явления. Ответы эти не в последнюю очередь были обусловлены как определенными научными пристрастиями того или иного исследователя, так и состоянием источников.

Работа Хосроева убедительно доказывает, что манихеи были именно теми, за кого их принимали современники, – христианскими еретиками.

В науке многие десятилетия продолжалась дискуссия о том, в чем был залог столь удивительного и быстрого успеха этой новой религии из разных времен, языков и культур. По мнению Хосроева, причины успеха манихеев – в том, что новое учение было сконструировано довольно умело и оказалось относительно прочным[889]. Манихейский миф с его удивительной наглядностью и образностью производил сильное, если не сказать ошеломляющее, впечатление на широкие массы неискушенных верующих, и этому в немалой степени способствовало то обстоятельство, что манихеи умели хорошо и быстро приспосабливать свое учение к различным культурным окружениям, в которых они оказывались; не последнюю роль в этом успехе играла четкая и хорошо структурированная организация манихейской «церкви»: благодаря этому уже на ранней стадии была налажена широчайшая миссионерская и переводческая деятельность (размах ее поражает нас и поныне)[890].

Вместе с тем, мне кажется, все намного сложнее, обратил бы внимание на «особенности момента». Парфия и Иран переживали момент, когда духовные поиски могли кристаллизоваться вокруг «церкви-куколки» (по терминологии Тойнби), и произошел бы переход от «цивилизации второго поколения» к «цивилизации третьего поколения». В Римской империи этот переход начнется полтора – два столетия спустя, а на востоке от Евфрата мог начаться раньше. Эта возможность была подготовлена всем ходом исторического развития Парфии. Сирийская церковь… сама верила в свое апостольское происхождение, и Великая церковь… признавала ее права на это. Она находилась в тесном общении со всеми главными центрами христианства. Святые Сирийской церкви признавались святыми Вселенской церкви, если их слава достигала Запада[891]. Иными словами, на восток от Евфрата существовала церковная организация, которая признана Вселенской церковью.

Проповедь христианства стала ключевым фактором становления сирийского литературного языка, сирийской словесности. Формирование Эдесского христианского центра, благожелательное отношение к христианству Абгара Великого создало благоприятные предпосылки для принятия христианства политической элитой[892]. Возникла возможность для того, чтобы христианская Церковь выполнила роль «куколки» к востоку от Евфрата, так же как это произошло на Западе. Более того, на территории Парфии этот переход мог случиться даже раньше, чем в Римской империи: в III в., а не в IV в.

Мысленный эксперимент, о котором шла речь выше, позволяет представить, каким мог быть размах принятия христианства в Иране и Ираке, если бы шахиншах принял новую веру. Насление Вавилонии и Месопотамии было очевидно готово к этому шагу и быстро откликнулось на проповедь учения, которое было похоже на христианство.

Но только похоже. Деятельность Татиана и Бардесана привела к формированию богословской традиции, которая, во-первых, претендовала на развитие христианской апологетики, во-вторых, пыталась интегрировать в свое учение элементы «халдейской мудрости» (астрологии). Это направление мысли действительно проложило дорогу («открыло ворота») проповеди Мани. Когда в иудеохристианских общинах вызревает манихейское учение, «последний пророк» начинает свою проповедь и уводит духовные поиски в сторону, концентрируя часть верующих вокруг своей секты[893]. Претензии манихеев на то, что они якобы наследуют и развивают учение Христа, использование авторитета ранней христианской миссии, попытки обьявить апостолов Фому и Аддая своими предшественниками[894] принесли огромный вред. Христианская церковь, конечно, преодолела этот вызов, спустя столетие великий Ефрем Сирин сформулировал православное богословие, но исторический момент был упущен. В Иране победил ортодоксальный зороастризм, и переход к цивилизации «третьего поколения» произошел только в VII в.

В истории бывают периоды, когда богословские вопросы неожиданно оказываются важными и актуальными. Приведу цитату русского классика, описывающего, как князь Мышкин рассуждает о различиях православия и католицизма:

–Согласен, но все это известно и даже – не нужно и… принадлежит богословию…

–О нет, о нет! (– возражает князь Мышкин.– ) Не одному богословию, уверяю вас, что нет! Это гораздо ближе касается нас, чем вы думаете! В этом-то вся и ошибка наша, что мы не можем еще видеть, что это дело не исключительно одно только богословское![895]

Кажется, что II–III вв. н.э. в Месопотамии, Армении и Вавилонии был именно такой период, когда «не все понимали важность богословия».

Православный Аршакид

Эта глава сочетает элементы военной хроники, античной трагедии и политического детектива. И еще это рассказ о святых христианской Церкви.

Вернемся в начало III в., когда Парфянская держава рухнула, и в Иране победили Сасаниды. Войны в Месопотамии и Армении вспыхнули с новой силой. В 242 г. римский император Гордиан начал войну с молодым преемником Ардашира, Шапуром. Ход военных действий вызывает дискуссии до сегодняшнего дня, обе стороны приписывали себе победу[896]. Война закончилась в 244г., персы утверждали, что одержали убедительную победу в решающем сражении, римляне объясняли окончание войны убийством императора заговорщиками. По сообщению Евагрия Схоластика, преемник Гордиана – император Филипп Араб[897] – «передал ее (Великую Армению.– Примеч. Л.Н.) Шапуру, римлянами удержана была так называемая Армения Малая, а вся прочая досталась персам»[898]. Из этого факта можно сделать вывод, что интерпретация итога войны персами ближе к истине (римляне оставили Армению).

Воспользовавшись тем, что римляне ушли, персидский царь решил «армянский вопрос» другим способом. Ему удалось