Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

капитан гуркхского полка: проезжая в джипе по многоарочному железнодорожному мосту, ведущему в Лахор, он насчитал полдюжины гигантских гейзеров, рассыпавших искры в ночном небе над городом. Так же, подумал молодой офицер, выглядел Лондон после массированной бомбардировки и великого пожара 1940 года.

За Эткинсом следовали 200 стрелков из 2-го батальона 8-го гуркхского полка – авангард колонны из 200 грузовиков и 50 джипов, откомандированных в Лахор. Эткинс со своими людьми из Пограничной охраны выступил на заре и с тех пор ни на секунду не останавливался. Увы, из 55 тысяч солдат, которые должны были составить Пограничную охрану, ко дню независимости к месту службы прибыло лишь 10 тысяч.

Для ночлега Эткинсу и его людям был отведен парк вокруг спортивного клуба. Добираясь до места, он не встретил на улицах ни единой живой души. На пути отряда царила зловещая тишина, нарушаемся лишь ревом далеких пожаров.

Этот юный командир родился в Пуне, в военном гарнизоне, и всю жизнь мечтал только об одном – не посрамить отца, полковника в отставке, тоже служившего в Индийской армии.

Вглядываясь в жуткую ночь, Эткинс внезапно вспомнил последний вечер, который провел с отцом много лет назад. Дело было в Мадрасском клубе, они играли в бильярд и спорили о политике. Навостряя кий, полковник предрек: “Индию ждет чудовищное кровопролитие”. “Отец действительно знал, о чем говорил”, – подумал Эткинс-младший.

Нью-Дели, полночь 14 августа 1947

Костер в саду председателя Индийской конституционной ассамблеи, доктора Раджендры Прасада, не был делом рук поджигателей: то был священный огонь, разожженный и благословленный жрецом согласно ведическим ритуалам; брахман сидел у костра, продолжая напевать свои мантры. Мать-земля, дарующая жизнь вода и огонь, одновременно разрушитель и источник энергии, составляют триаду-тримурти, лежащую в основе индуизма. Последнее ее звено – непременное дополнение к любому индуистскому ритуалу или семейному сборищу; бесстрастный инквизитор, проводящий испытание огнем; почти божественная сила, возвращающая человека к тому самому пеплу, из которого он зародился.

– О Огонь, ты – лик всех божеств и всех ученых мужей. Ты способен проникнуть в самые сокровенные глубины человеческого сердца и открыть истину, – бормотал жрец.

И пока он выводил свои атональные песнопения, ученые мужи и жены, которым предстояло стать первым правительством независимой Индии, один за другим подходили к костру. Второй жрец брызгал на каждого водой, а дальше поджидала женщина с побеленным медным сосудом, прикрытым пальмовым листом. Она обмакивала в сосуд правый указательный палец и оставляла у каждого из министров на лбу ярко-красную точку. То был древний индуистский символ третьего глаза – способности различать истинную суть за кажимостью, защита от сглаза и злых умыслов. И только после этого, должным образом подготовленные к своему тяжкому бремени, будущие члены правительства по одному заходили в украшенный флагами зал Конституционной ассамблеи.

Последние бумаги подписаны, последняя депеша отправлена. Настала пора навеки расстаться с вице-королевскими монограммами и печатями, со всеми атрибутами одного из самых высоких постов на планете. Маунтбеттен размышлял у себя в кабинете в одиночестве: “Мне осталось совсем немного времени в качестве одного из самых могущественных людей на свете”.

Тут он вспомнил рассказ Герберта Уэллса под названием “Человек, который умел творить чудеса”, где герой получил способность совершать любое волшебство по собственному желанию. “У меня в распоряжении еще пара минут на посту, где чудеса возможны. Дело за чудом. Но каким?”

Внезапно он выпрямился: “Придумал! Я дарую бегуме Палампурской право называться ее высочеством!” Тут вице-король в радостном возбуждении стал нажимать на кнопки звонков, вызывая помощников и адъютантов.

Маунтбеттен подружился с навабом Палампурским во время визита принца Уэльского. В 1945-м, когда лорд Луис навещал князя и его очаровательную австралийскую супругу-бегуму уже на посту верховного главнокомандующего, палампурский резидент, сэр Уильям Крофт, явился к нему с прошением: супруга наваба приняла ислам, переоделась в сари, приняла местные обычаи и достигла невероятных успехов на почве благотворительности, но наваб был безутешен: ей не был положен титул “высочества”, поскольку она не родилась в Индии.

По возвращении в Дели Маунтбеттен лично изложил дело вице-королю, лорду Уэйвеллу, но это не помогло. Лондон не готов был одобрить меру, которая грозила запустить цепную реакцию: чего доброго, все навабы, князья и махараджи начнут жениться на европейках и подрывать основы касты властей предержащих.

Как только нужные сотрудники собрались, Маунтбеттен объявил, что намерен объявить бегуму Палампурскую ее высочеством.

– Но вы же не имеете права? – возразил один из адъютантов.

– Кто сказал? Вице-король я или нет?

Он послал за бумагой, продиктовал секретарю несколько приличествующих случаю пышных фраз и “милостию Божию” возвел бегуму Палампурскую в ранг высочества. Документ в окончательной версии лег ему на стол в 11.58. С довольной улыбкой лорд Маунтбеттен взял ручку и поставил росчерк. На этом завершилась его деятельность на посту вице-короля Индии[137].

Тем временем его личный вице-королевский штандарт – “Юнион Джек” со Звездой Индии – пополз вниз по дворцовому флагштоку[138].

С незапамятных времен, еще до того, как память о людских делах и легендах начали высекать в камне, трубный звук раковины возвещал на побережьях Индии о заре нового дня. И вот теперь человек в домотканой одежде стоял на краю галереи, в верхнем ярусе переполненного зала Конституционной ассамблеи в Нью-Дели, готовясь возвестить зарю новой эры для многомиллионного народа. Под локтем он держал спиральную раковину-шанкху, которая переливалась пурпурным и розовым. В каком-то смысле это тоже был горнист – горнист армии Конгресса. В своих белых шапочках и белых рубахах навыпуск эти люди роились по улицам и дорогам Индии, во всеуслышание требуя свободы, как сонм привидений, подтачивающих основания империи.

Ниже, на трибуне спикера, стоял Джавахарлал Неру со свежесрезанной розой в петлице жилета – таким аксессуаром он завершал свой неизменно элегантный наряд всю жизнь, за исключением девяти лет, проведенных в британской тюрьме. Со стен вокруг него десятилетиями смотрели парадные портреты вице-королей, но теперь в золоченых рамах красовались зелено-бело-шафрановые знамена.

На скамьях перед Неру теснились делегаты той нации, которой предстояло родиться нынешней ночью, – в сари и кхади, княжеских облачениях и фраках. Они представляли расы и религии, языки и культуры, составлявшие самое пестрое и многоликое государство на планете. То была земля величайших духовных откровений и самой унизительной нищеты; земля, богатая прежде всего парадоксами, где плодородные поля встречались реже плодовитых людей; земля, одержимая богами и терзаемая стихиями; земля былых достижений и небывалых сложностей. В будущем ее ждали испытания, несопоставимые по масштабу с трудностями любой другой Конституционной ассамблеи. Притом Индия оставалась и извечным символом, не имевшим себе