Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Депутаты в зале были уполномочены говорить от лица 275 миллионов индуистов (из которых 70 миллионов составляли неприкасаемые), 35 миллионов мусульман, 7 миллионов христиан, 6 миллионов сикхов, 100 тысяч парсов и 24 тысяч евреев, чьи предки рассеялись по планете после разрушения Соломонова храма.

Мало кто из собравшихся мог переговариваться с соседями на их родном наречии: в стране, где насчитывалось 15 официальных языков и 845 диалектов, для этого требовался английский. Депутаты из Панджаба читали на урду, справа налево; их соседи из Объединенных провинций читали на хинди, слева направо. Тамильское письмо, которое практиковали в Мадрасе, во многих случаях читалось сверху вниз, а некоторые диалекты требовалось расшифровывать, как надписи с фараоновых стел. У них различались даже жесты: если темнолицый мадрасец с юга кивал головой, он имел в виду “да”. У бледнолицего северянина тот же жест означал “нет”.

Одних прокаженных в Индии хватило бы, чтобы заселить территорию размером со Швейцарию; жрецов и священнослужителей насчитывалось не меньше, чем бельгийцев в Бельгии, а нищих – не меньше, чем голландцев в Голландии. Здесь проживало 11 миллионов святых праведников и 20 миллионов представителей аборигенных племен, причем некоторые, вроде нагов из Нагаленда, все еще охотились за человеческими головами. 10 миллионов индийцев не имели постоянного места жительства и скитались по стране, зарабатывая наследственными ремеслами: заклинатели змей, прорицатели, цыгане, жонглеры, фокусники, лозоискатели, канатоходцы и торговцы лечебными снадобьями бродили из села в село. В обычный день рождалось по 38 тысяч младенцев, из них четверть не доживала до пяти лет. 10 миллионов индийцев ежегодно умирали от недоедания, истощения и болезней – в том числе от оспы, которую в остальном мире успели благополучно побороть.

Концентрация духовности на субконтиненте зашкаливала: здесь родилось сразу две великих мировых религии – буддизм и индуизм, и очень велико было влияние ислама; здесь попадались боги самых разных видов и мастей, а их почитание принимало удивительные формы – от йоги и самой мощной медитации, на какую только способен человеческий дух, до кровопролитных жертв и разнузданных сексуальных оргий, происходивших в потайных лесных храмах. Среди трех миллионов божеств индуистского пантеона можно было отыскать помощника на любой мифический или практический случай. Тут были божества танца, поэзии и песни, а также смерти, мора и разрушения. Манасе Деви приносили в жертву коз в надежде избежать эпидемии холеры, а Индра Дева, как считалось, мог наделить верующих способностью предаваться телесным утехам не хуже персонажей с храмовых фасадов. Воля богов проявлялсь в баньянах, в 136 миллионах мартышек, фигурирующих в индийской мифологии, в 200 миллионах священных коров; богов почитали под видом змей, в особенности кобр, которые ежегодно убивали не меньше 20 тысяч правоверных. Наконец, в Индии процветала древняя персидская секта огнепоклонников, зороастризм, а заодно и джайнизм, чьи адепты в стране с самой низкой в мире продолжительностью жизни верили, что любое творение священно, а человек не должен употреблять в пищу не только мясо, но и большую часть овощей, а по улицам разгуливали в тонкой марлевой маске, чтобы ненароком не вдохнуть ни в чем не повинное насекомое.

Богачи в этой стране были по-настоящему богаты, но 300 миллионов крестьян выживали с большим трудом; почва на их полях могла бы стать самой плодородной на свете, но в действительности была предельно истощена. 83 % населения Индии не умели читать и писать, а среднедушевой доход равнялся где-то 5 центам. В столичных городах четверть жителей ели, спали, справляли нужду, прелюбодействовали и умирали прямо на улице. В год в Индии выпадало в среднем 114 сантиметров осадков, но во времени и пространстве они распределялись чудовищно неравномерно.

В основном они выливались в форме ливней в сезон муссонов, причем около трети их без толку уходило в море. В регионе, сопоставимом по площади с Германией, – около 300 тысяч квадратных километров – дождь не шел вообще, а в других местах лило так нещадно, что соляные пласты выходили на поверхность земли и выращивать там что-либо удавалось лишь с большим трудом. В Индии действовало сразу три крупнейших промышленных империи мирового уровня – они принадлежали семействам Бирла, Тата и Далмия, – но остальная экономика оставалась по преимуществу феодальной, и всю выгоду извлекали крупные землевладельцы и капиталисты.

Колонизаторы никак не пытались развивать промышленность, так что экспортировала Индия в основном сырье: джут, чай, хлопок, табак. Оборудование, напротив, завозилось импортное. Потребление электричества на душу населения находилось на смехотворно низком уровне – в двести раз меньше, чем в США. Индия располагала примерно десятой долей всех мировых запасов железной руды, однако производила не более миллиона тонн стали в год. При 3800 милях береговой линии рыболовный промысел находился на таком примитивном уровне, что на человека приходился едва ли фунт рыбы в год.

Могло бы показаться, что в качестве единственного наследства англичане оставляют замершим в наэлектризованном ожидании депутатам одни проблемы. Но никто не собирался отчаиваться: напротив, по отношению к прежним властителям преобладала доброжелательность и трогательная в своей наивности уверенность, что теперь, когда с колонизаторами покончено, найти выход станет не в пример проще.

Человеку, на чьи плечи все это должно было лечь самым тяжким бременем, Джавахарлалу Неру, не удалось найти ни времени, ни сил, чтобы написать речь. Поэтому в своем прочувствованном выступлении он импровизировал.

– Много лет назад мы встретились с судьбой, и вот пришло время выполнить свою клятву, хоть и не до конца и не в полной, но весьма значительной мере. Когда часы пробьют полночь и весь мир будет погружен в сон, Индия пробудится к жизни и свободе[139], – произнес он.

Красноречивые фразы срывались с губ одна за другой, но момент триумфа был безнадежно испорчен. “Я с трудом понимал, что говорю, – признавался он позже сестре. – Слова как-то сыпались изо рта, но перед глазами стояло только жуткое видение горящего Лахора”.

Тем временем выступление продолжалось:

– Наступает момент, редкий в истории, когда мы переходим от старого к новому, когда завершается эпоха, и душа нации, долго подавляемая, обретает голос.

На заре истории пустилась Индия в свой нескончаемый путь по непроторенным дорогам столетий – свидетелей ее устремлений и величия, ее успехов и неудач. И в добрые, и в тяжелые времена она никогда не теряла этот путь из виду и не забывала идеалы, вселявшие в нее силы. Сегодня наступает конец тяжелым временам, и Индия вновь обретает себя.

– Сейчас, – подытожил Неру – не время для мелочной и разрушительной критики, не время для злобы или обвинений. Мы должны