Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

останавливается совершенно. Без сомнения, после трудов дня ночью все заснули как убитые, и если бы нас разбудили и сказали, что турки начали отступать, то мы не успели бы протереть себе глаз, сесть на лошадей и выступить, как они были бы уже в Гассан-Кале.

В продолжение разных перестрелок 21 июля мы потеряли до 30 человек тяжелораненых и убитых и несколько лошадей; потеря турок должна быть более нашей.

Утром 22 июля до рассвета в отряд явилась депутация от жителей Гассан-Калы с изъявлением покорности и объявила, что последние колонны турецкой пехоты и орудия прошли мимо Гассан-Калы к стороне Арзерума еще накануне, 21 июля, далеко до захождения солнца, около 7 часов вечера, т. е. около того времени, когда наша пехота расположилась уже лагерем, и что в турецких укреплениях оставались несколько сот башибузуков, которые развели костры и ночью также уехали к стороне Арзерума, держась подалее от нас и ближе к подошве Карча-базара. Эти показания подтвердились и другими сведениями, собранными нами впоследствии. Следовательно, турки могли быть захвачены, или настигнуты, если бы князь Дондуков-Корсаков наступал не останавливаясь или приостановился бы у д. Сюлюи на самое короткое время, тронулся бы от нее на путь отступления неприятеля в то время, когда пехота, после движения на укрепления, подходила к дороге, по которой следовала кавалерия, т. е. не позже 5 часов пополудни, и шел бы уже прямо в Гассан-Калу.

Впоследствии от жителей Гассан-Калы, от пленных и перебежчиков из турецкого войска, я собирал сведения о действиях турок 21 июля. Вот что происходило у них. 18 или 19 июля Вели-паша узнал о нашем движении из Алашкертского санджака прежде всего от какого-то курда, служившего в нашем отряде и уезжавшего тайно для передачи сведений. Потом о прибытии нашем к Кара-Дербенту и о происшедшей здесь перестрелке ему дали знать тотчас же башибузуки, встреченные нами у этого места. Вели-паша немедленно начал отправлять в Арзерум тяжести своего отряда и тяжелую артиллерию; к вечеру 20 июля все это было уже вывезено, и в укреплениях оставались одни войска с провиантом на два или три дня на людях, артиллерия с зарядными ящиками, часть палаток, некоторые менее ценные вещи и обозы для поднятия их. Когда наш отряд 21 июля подошел к Комацору, палатки сняли, что мы видели своими глазами, уложили и отправили вместе с остальными вещами, какие могли поднять, мимо Гассан-Калы прямо к Арзеруму; в укреплениях остались одни войска, готовые для боя или для отступления, как на поле сражения, несколько десятков малогодных палаток, мука, водка и проч., чего не могли взять. Когда наша пехота подошла к укреплениям, мы видели по Гассан-Кальской дороге пыль от последних транспортов, отправленных к Арзеруму. Турки были убеждены, что наша пехота пойдет на приступ. Видя, что мы поворотили налево к р. Гассан-Кала́-чай, они оставались в недоумении, что мы хотим делать; но когда мы, перейдя Гассан-Кала́-чай, после привала пошли по той же дороге на г. Гассан-Калу, по которой шла наша кавалерия, они поняли опасность и наше намерение отрезать им отступление. В рядах их мгновенно распространилось волнение. Паши, которых, говорят, было 5 человек, и миралаи (полковники) бросились к Вели-паше, и все единогласно решили, что надо тотчас отступать. Очевидцы уверяли, что у начальников сильно побледнели и вытянулись лица. Вели-паша отдал приказание отступать, и отступление началось в ту же минуту. Когда наша пехота подошла к д. Сюлюи, вся турецкая пехота, артиллерия, регулярная кавалерия и бо́льшая часть башибузуков были далеко уже от укреплений и быстро шли к Гассан-Кале. Местность между укреплениями и этим городом суха, ровна и открыта, и позволяла туркам идти широким фронтом, не растягиваясь длинной колонной. Пока мы разбили палатки, неприятель был уже близко к Гассан-Кале, который он прошел мимо по широкой равнине, лежащей к югу от города. За Гассан-Калой сделал короткий привал, потом продолжал отступление вечером и ночью, и к утру 22 июля был в 8 верстах от Арзерума на высотах Давабуйну, где и остановился.

По окончании предприятия о нем легче рассуждать, чем до начала рассчитать и устроить его, но во всяком случае успех его зависит, – кроме духа войска, – от предварительных распоряжений, от понятий руководящих ими. Все мнения мои о том, как следовало бы действовать, высказанные перед этим, заключаются в рамке предположения, что кавалерия могла действовать и скакать еще несколько десятков верст. В сущности же, все описанные неудачи действий 21 июля не имеют сами по себе большой важности, потому что все предприятие было устроено неудобно, и неуспех лежал уже в его зародыше, – так как имели в виду, как главную сущность войны, не бой, а маневр обходного движения, и все предварительные распоряжения и расчеты прилаживались к тому, чтобы прежде всего обойти неприятеля, отчего было упущено из виду, что после обхода надо еще неизбежно преследовать и действовать, может быть, упорным боем. Рассчитывая захватить Вели-пашу, я полагаю, трудно было ожидать, чтобы он был так неблагоразумен, чтобы позволил отрезать себя от Арзерума, захватить себя в укреплениях. При бывшем в 1855 году состоянии турецких войск, они более всяких других армий были чувствительны и подвержены страху обхода; убеждение, что его обходят, заставило бы, может быть, отступить и более надежный отряд, чем корпус Вели-паши, отказавшийся от встреч с нами в открытом поле. Поэтому-то, чтобы разбить неприятеля, иногда полезно атаковать его прямо, как придется лучше и как ближе; иначе, желая многого, упустишь все. Часто слышишь мнения, что надо беречь людей и не предпринимать ничего решительного на том основании, что окончательные цели войны могут быть достигнуты одними умными действиями или маневрами, – отчего часто, делая маневры, – упускают цель. В сущности, или не имеют доверия к другим, или забывают старую истину, что боязнь потерять лишние сотни длит войну и влечет к потере лишних тысяч. Без сомнения, неспособный начальник и дурное войско сделают лучше, если ничего не предпримут и будут осторожны, но мы не были в таком положении относительно турецких войск.

Принимая за основание, что благоразумие не позволяло Вели-паше допустить обойти и захватить себя в укреплениях, как совершившийся уже факт, очевидно, что нужно было иметь в виду преследование, настижение и разбитие его на пути отступления, в поле, где для нас было даже более выгодно захватить его, чем в укреплениях, – и что для этого нужна была свежая кавалерия. Сила войск нужна была не для того только, чтобы подойти к неприятелю, а более всего для того, чтобы действовать против него, когда уже сблизились с ним. Кавалерия князя Дондукова-Корсакова, выступив из Тазанлы 19 июля