Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

в 4 часа пополудни и прибыв к керни-кёйскому мосту к 12 часам дня 21 июля, сделала в 44 часа около 120 верст, в том числе переход чрез большой Саганлугский хребет, т. е. делала около 3 верст в час, считая без привалов и отдыхов, которые, однако же, необходимы; кавалерия делала их, но кратковременные. И после такого перехода предполагалось еще действовать против неприятеля, т. е. атаковать, повторять атаки неоднократно, сбить и преследовать его, может быть, еще 20 или 30 верст, чтобы достигнуть полных результатов победы. Дело трудное для сил человека и лошади. Поэтому-то действия и были медленны. На поле сражения надо ожидать еще более утомительных движений, чем во время спокойного перехода. Если бы наша усталая кавалерия догнала неприятеля у Гассан-Калы, то, вероятно, должна бы была удовольствоваться захватом хвоста его колонны, – тем более что ко всему предыдущему она не имела права преследовать далее. Неприятельский корпус не был бы разбит наголову, чего мы могли желать и ожидать, ушел бы в Арзерум и мы во всяком случае не достигли бы того, за чем ходили. Нравственное влияние совершенного поражения на поле битвы полезнее нескольких пленных и нескольких отбитых орудий.

Вели-паша стоял еще на месте, когда Эриванский отряд ночевал с 20 на 21 июля на Араксе в 15 верстах от него; он, вероятно, не ушел бы, если бы мы ночевали еще 5 верст ближе к нему, потому что не ушел даже и тогда, когда мы подошли к его укреплениям; он желал воспользоваться ими в ожидании нашей прямой атаки. Следовательно, ничто не препятствовало рассчитать поход кавалерийского отряда так, чтобы он, делая обыкновенные переходы, прибыл, под закрытием Эриванского отряда, на Аракс к этому отряду вечером 20 июля и переночевал бы на одном с ним расстоянии от керни-кёйского моста. Лошади отдохнули бы. Нам оставалось бы до турецких укреплений от 10 до 15 верст; пройдя их рано утром 21 июля, никто не был бы утомлен, и кавалерия князя Дондукова-Корсакова была бы готова для самых отчаянных атак и продолжительных действий. Ничто не мешало подвести нас свежими к неприятелю, а для того выступить ранее или прийти позже. Самое отступление Вели-паши показывает, что было надобно и можно действовать решительно, идти прямо на его сообщения, чему способствовала сама местность, с точной целью боя и продолжительных действий. Мне кажется, не было никакой надобности и никаких причин стараться приблизиться к Вели-паше как можно быстрее. Если рассчитывали, что он уйдет от одного только наступления на него с фронта, то обходное движение не могло уже иметь места, и кроме того, тем более надо было предполагать, что он уйдет, заметив, что его хотят обходить; тем более надо было рассчитывать на одно преследование. Могут сказать, что Вели-паша отступил не перед нами, а потому что знал о приближении главнокомандующего, т. е. что он мог не опасаться нас, был достаточно силен, чтобы драться с нами. Но если он мог не опасаться нас, то ему представлялся самый удобный случай перейти в наступление и разбить нас порознь, когда два отдельные отряда не соединились еще, особенно встретить Эриванский отряд у Кара-Дербента. Он мог бы драться с нами даже 21 июля, не опасаясь прибытия главнокомандующего с главными силами, бывшими позади нас на два дня, и успел бы отступить. Впрочем, это предположение не изменяет того, что случилось, т. е. отступления Вели-паши. Наступление на нас бывшего Ванского корпуса для меня совершенно непонятно. Я убежден, что один Эриванский отряд мог смело зайти ему в тыл. Он отступил от нас и мог быть разбит одними нами. Мы должны были действовать с корпусом Вели-паши, как действует хищный зверь с своей добычей: он подкрадывается к ней тихо и бросается на нее быстро; если она убегает, он гонится за ней сколько достанет сил, до тех пор, пока она обессилет. Повторяю, нельзя было скрыть от Вели-паши движения обоих отрядов и даже самого главнокомандующего, – он всегда мог узнать о них от жителей; также нельзя было ожидать, чтобы он, заметив намерение наше обходить его, не отступил и решился дожидаться прибытия наших главных сил, и потому нужно было рассчитывать не на быстрое приближение к Вели-паше и не на обходное движение, а просто на быстрые действия против него, после того как приблизились; для этого подходить обыкновенными переходами, – по крайней мере по Саганлугскому хребту, – чтобы сберечь силы людей и лошадей для преследования и боя; по достаточном сближении начать действовать быстро, прямо на сообщения, рассчитывая не на обход, а на преследование с боем, которое выгоднее обхода, и, главное, иметь целью преследовать не до Гассан-Калы, а как можно далее, не ближе Арзерума. Чем далее отступали бы турки, тем более расстроились бы они. Чем свежее была бы наша кавалерия, тем сильнее она теснила бы неприятеля боем и атаками, и рассеяла бы его; орудия и обозы достались бы нам не в Керни-кёе, а в Арзеруме, вместе с этим городом. При таких действиях главная роль предстояла кавалерии; пехота могла только, быстро следуя за нею, поддержать ее и принять участие в бое, когда неприятель остановится, или когда наша кавалерия успеет задержать его. Если для этих действий было мало кавалерии князя Дондукова-Корсакова, то я не думаю, чтобы существовали важные препятствия послать ее более. Но самое отступление неприятеля к Арзеруму показывает, что кавалерии было достаточно. Такие действия были бы просты, не заключали бы в себе сложных тактических и стратегических движений, – но были бы более практичны и удобоисполнимы, существенное же достоинство их состояло в том, что они были бы решительны и заключали бы в себе искреннее желание и намерение боя с целью поражения неприятеля. Маневры обходных движений, которые вообще давно уже в большом употреблении, не всегда могут быть полезны и успешны, но очень часто вредны. Кем бы ни был разбит Вели-паша и занят Арзерум, главными силами или авангардом их, но польза этого не была бы потеряна. Я не вижу никакого достоинства в таких действиях, которые имеют одну цель – заставить неприятеля положить оружие без боя; эти действия никогда почти не достигают цели и трудноисполнимы. Такая война есть утопия. После обхода необходимо иметь в виду бой. Если бы все армии сдавались без боя и представляли участь своего отечества сомнительному маневру обхода, то это показывало бы только совершенное падение обществ и трусость, которая отдавала бы нас на жертву варваров. Кто способен сдаться без боя, тот еще легче может быть разбитым, особенно на отступлении. Недаром гром битв