Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

в нашем правосудии и бескорыстии. Между ними нашлись охотники сделаться нашими лазутчиками, и тотчас были посланы в Арзерум и в отряд Вели-паши; они доставили сведения, может быть неверные, но могшие обратиться во вред турецкого войска. Вообще я не заметил, чтобы османы отличались патриотизмом. Окруженные другими племенами и пользуясь владением лучших земель, может быть, сознавая даже свое бессилие и сомнительное положение, они, кажется, стараются только о том, чтобы сохранить свое имущество.

Между тем главнокомандующий шел к Керни-кёю с 19 батальонами пехоты, с кавалерией и артиллерией, артиллерийским парком, подвижным госпиталем и провиантским магазином (состав войск этих мне точно не известен). Получив донесение о деле 21 июля и об отступлении Вели-паши, генерал-адъютант Муравьев обогнал передовую колонну, прибыл пополудни 22 июля к Керни-кёю с одним конвоем и осмотрел керни-кёйские укрепления турецкого лагеря. К вечеру в тот же день прибыл к Керни-кёю первый эшелон пехоты главных сил и остановился лагерем на Гассан-Кала́-чае. На другой день, 23 июля, генерал-майор Суслов получил приказание: всей пехоте и кавалерий князя Дондукова-Корсакова отступить 24 июля к Керни-кёю, у Гассан-Калы оставить только иррегулярную кавалерию Эриванского отряда, которой также отступить скрытно ночью с 24 на 25 июля и соединиться с пехотой; войскам забрать с собой из казенного имущества, оставленного турками в Гассан-Кале, все что могут, а остальное истребить. Одним словом, делались распоряжения к отступлению войск на прежние места, главных сил – к Карсу, а Эриванскому отряду – в Баязетский пашалык. Муку и ячмень раздали войскам, кто и сколько мог взять и поднять; в Эриванский отряд муку взяли также на опорожненные вьюки провиантского магазина. От жителей собрали до 50 арб, наложили на них ружья, палатки, госпитальное белье, разные мелочи, крупу, бурдюки с коровьим маслом и проч., и отправили к Керни-кёю к главным силам, где они были розданы также войскам, а ружья, кажется, отправлены в Александрополь. В Гассан-Кале было очень много пшеницы; истребить ее в одни сутки, как было приказано, оказалось решительно невозможно даже всею пехотой Эриванского отряда; для этого потребовалось бы несколько дней. Зажигать склады было опасно, потому что они находились в городе. Истребление пшеницы принесло бы вред не турецкому правительству, а жителям, преимущественно армянам; у жителей было много хлеба в амбарах, и в случае надобности им велели бы свезти пшеницу снова, в счет будущей десятинной подати. При изобилии земли и урожая эти сборы не слишком разоряли их; башибузуки были для них опаснее правильного сбора. Поэтому после истребления части пшеницы генерал-майор Суслов отдал остальную жителям Гассан-Калы и окрестных селений в вознаграждение потерь, которые они понесли при движении и расположении наших войск в потоптанных полях и истребленных лугах и сене. Он написал об этом объявление к санджаковому начальнику Гассан-Калы, возложил на него распределение пшеницы между потерпевшими жителями и притом выразил уверенность, что она не будет отнята у них и обращена опять в казну, так как она приобретена нами оружием и есть наша собственность, которую мы отдаем жителям. Жителям также объявили об этом; они были очень довольны. Но впоследствии я слышал, что пшеницу отобрали в казну. Всю пшеницу, захваченную в Керни-кёе, истребили войска главных сил.

Лазутчики и армяне показывали, – и это впоследствии подтверждалось всеми сведениями, получавшимися нами в продолжение кампании 1855 года в здешних местах, – что жители Арзерума ожидали нашего прибытия, решили не защищаться, предложили Вели-паше отступить за Арзерум, потому что оборона его повела бы только к разоренью города, и приготовили уже депутацию из почетных мусульман и армян для встречи нас и изъявления покорности. Депутация эта выехала уже из города и находилась в лагере Вели-паши на Давабуйну. Вели-паша был с этим совершенно согласен и, вероятно, доволен, понимая лучше других невозможность противодействовать нам; он отправил свои тяжести за Арзерум, из которого вывозили уже казенное имущество и выехали консулы враждебных нам государств, или выслали пока свои семейства по дороге на Байбурт и Трапезонт; в отряде Вели-паши лошади не распрягались, и все было готово к немедленному отступлению, только что мы тронемся вперед от Гассан-Калы. Иначе не могло быть. Вели-паша не мог держаться против нас на Давабуйну, еще более чем у Керни-кёя, потому что на Давабуйну не было в это время никаких укреплений; Арзерум также не был укреплен. Укрепления кругом Арзерума и на всех проходах чрез хребет Давабуйну начали строить тотчас после нашего отступления и продолжали строить до поздней осени этого года. Но слабый, численно и нравственно, отряд Вели-паши не мог бы защищать одновременно и город, и горные проходы. Многие из преданных нам жителей потихоньку и настойчиво советовали идти в Арзерум поскорее, чтобы захватить турецкие запасы, которые, говорили они, были громадны, заготовленные для всей Анатолийской армии и других войск, действовавших против нас, на несколько кампаний. Когда 24 июля после полудня мы тронулись в обратный путь к Керни-кёю, жители не верили своим глазам и оставались в недоумении. Сначала они подозревали в этом хитрость. Войска авангарда, отступившие от Гассан-Калы, ночевали против брошенных керни-кёйских укреплений; иррегулярная кавалерия Эриванского отряда отступила туда ночью, не преследуемая Вели-пашой. 25 июля утром все войска выступили в обратный путь, прибывшие от Карса по Карсской, а Эриванский отряд по торговой Арзерумской дорогам, расходящимся у керни-кёйского моста. Эриванскому отряду велено было пройти в этот день до с. Дали-бабы, т. е. 35 верст, чтобы отстранить возможность преследования его Вели-пашой, который, однако же, считал, вероятно, благоразумнее оставаться на месте и без сомнения благословлял Аллаха и Магомета, спасших его от большой опасности; его палатки на Давабуйну виднелись нам почти на всем пути до Юзверана, и блестя на солнце, казались улыбающимися от радости. Чтобы не утомлять войска большим переходом в жаркий день, Эриванский отряд, пройдя около 20 верст, остановился ночевать на реке Чичикрак.

Об этих действиях много говорили и рассуждали, рассуждают и будут рассуждать в армии по сознанию, что в них заключалась большая важность; вероятно, о них останутся и записки. Полезно было бы печатать их скорее, потому что разные мнения и рассказы очевидцев могут вызвать опровержения и разъяснить истину для общей, хотя будущей, пользы. Я не смею думать, что мои мнения неопровержимы; но, как очевидец бывших происшествий, знакомый с краем и с ходом дел, имею свое убеждение, которое решаюсь высказать. Движение к Арзеруму возбудило общую радость в наших войсках, как блокировавших Карс, так и Эриванского отряда. Эту радость было бы несправедливо объяснять одним простым желанием путешествовать и видеть любопытные нравы и живописные места; во многих радостях народа есть глубокое чутье