История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

– темпы роста, в восемь раз большие, чем по стране в целом. Еще за пятьдесят лет до этих событий французский путешественник де Токвилль высказался так: «Это постепенное и непрерывное движение европейской расы по направлению к Скалистым горам обладало величием провиденциального события. Оно было похоже на неудержимый поток людей, который каждый день вела вперед рука Бога».

К концу восьмидесятых годов прилив переселенцев на равнины начал терять свою силу, а в некоторых местах начался даже отлив. Тяжелые времена и засуха вынудили многих предприимчивых фермеров уйти назад, на восток, с засушливых земель западной части Канзаса, Небраски и обеих Дакот. Темпы прироста населения заметно замедлились: например, в начале девяностых годов Небраска увеличилась только на четыре тысячи жителей, Канзас – только на сорок тысяч, тогда как и в других местах прирост был едва ли большим, чтобы его можно было рассматривать как естественный прирост размножающегося населения.

Все же самая выдающаяся глава в истории освоения Запада еще не была написана. В течение полувека пионеры смотрели голодными глазами на богатые земли между Техасом и Канзасом, которые были закреплены за пятью цивилизованными индейскими племенами. Около середины восьмидесятых годов желание воспользоваться богатыми поймами рек Арканзаса, Канадской, Красной и Вашиты, а также холмистой степной землей, расположенной между ними, стало таким сильным, что правительство не могло больше сопротивляться ему. Были откуплены права индейцев, и в апреле 1889 г. территория была предоставлена для заселения. Наплыв в новый край был неистовым. Несколькими годами позже повторился такой же наплыв, когда была открыта для заселения Чирокская полоса в северной части Оклахомы. К 1900 г. на этой новой территории проживало уже около восьмисот тысяч человек.

Царство горняков и царство скотоводов исчезли; к этому моменту исчезла и граница. Конечно, на Западе по-прежнему производились горные разработки, но это были уже отлично организованные предприятия, принадлежавшие восточным корпорациям и ими управлявшиеся. Миллионы голов скота по-прежнему бродили по пастбищам от Техаса и Нью-Мексико до Монтаны и обеих Дакот, но исключительность скотоводства пришла к концу, и оно стало лишь одной из разновидностей экономики. На Западе все еще имелась земля, но она была по большей части в горах или в таких засушливых местах, где только наличие орошения могло бы сделать земледелие доходным. Все больше и больше в экономическом отношении Запад ассимилировался с остальной частью страны.

В политическом отношении ассимиляция проходила также быстро. Невада была сделана штатом в 1864 г. – главным образом потому, что Линкольн считал, что ему могут пригодиться голоса ее выборщиков. Небраска стала штатом в 1867 г., а Колорадо – в 1876 г., когда отмечалось столетие провозглашения независимости США. Затем последовала долгая задержка, в течение которой Запад продолжал заселяться, а между политическими партиями происходила борьба за контроль над новыми территориями. Наконец, в 1889–1890 гг. были устранены все преграды, и в число штатов, после принятия общего законопроекта, вошли шесть западных земель – обе Дакоты, Вайоминг, Монтана, Айдахо и Вашингтон. Юта, давно обладавшая достаточным для штата количеством населения, стала штатом несколькими годами позже, потому что ей не доверяли из-за наличия в ней засилья мормонов; Оклахома – в 1907 г.; а две юго-западные территории – Аризона и Нью-Мексико – стали штатами в 1912 г. Таким образом, политические границы государства приняли окончательные контуры, и процесс, начатый под светлыми предзнаменованиями Указа 1787 г. о Северо-Западе, был доведен до своего конца.

Своей политической структурой западные сообщества были похожи на восточные. Известная уже форма правления, с ее разделением власти на три ветви, двухпалатными законодательными учреждениями, системой городского и окружного самоуправления, были приняты повсеместно. Однако в некоторых отношениях конституции новых штатов несколько отличались от конституций старых штатов. Они были значительно более подробными, лучше отредактированными и более либеральными в целом. Большая часть конституций предоставляла некоторые права женщинам для участия в голосовании, запрещала создание трестов и монополий, регламентировала деятельность железных дорог и создавала предпосылки для постепенного подъема стандарта жизни рабочих. Однако ни вдохновившая их философия, ни их динамика в основном ничем не отличались от того, что было общим для США в целом.

Жизнь на границе

Граница всегда означала лишения и опасности. Новая граница не составляла исключения. Для мужчин и женщин, покинувших расположенные в лесах фермы или города Востока, чтобы попытать счастья на Высоких равнинах, жизнь обычно была тяжелой, а нередко приносившей и горькие разочарования. Работать приходилось тяжелее, а вознаграждение за труд было значительно скромнее, чем на фермах в долинах Огайо или Миссисипи. Хотя безграничные степи, тянувшиеся вдаль за горизонт, с громадными плывущими по небу облаками и ярко расцвеченным солнечным закатом, и обладали своей собственной красотой, все же, как правило, равнины казались унылыми и однообразными. Летом палящее солнце безжалостно обрушивалось на пахарей и жнецов, а дувшие с юга сухие горячие ветры делали даже ночи непереносимыми. Зима наступала быстро и отличалась жестокими холодами; температура падала до двадцати – тридцати градусов ниже нуля; слепящие снежные бураны бушевали иногда по несколько дней подряд, и в степи гибли тысячи голов скота. Бури губили и калечили мужчин и женщин, застигнутых ими врасплох; иногда люди гибли, когда пытались ощупью найти дорогу от своего дома к коровнику.

У мужчин были свои занятия и свои цели; но тяготы труда и одиночество сильнее всего отражались на женщинах. Многие из них, выросшие в комфортабельных условиях Востока, были вынуждены сначала устраиваться в землянках или в обложенных дерном хижинах. В этих темных и плохо проветривавшихся жилищах окна и двери были прикрыты одеялами или шкурами, а каждый дождь превращал в слякоть земляной пол. Грубые бревенчатые дома, которые заменили эти примитивные жилища, были более удобными, но не менее безобразными. Возведенные в голой, без единого дерева, степи, эти маленькие, наскоро сколоченные, окрашенные в мрачные серые тона домики были летом жаркими, зимой холодными и всегда угрюмыми. Деревья, кусты и цветы, украшавшие даже беднейшие фермы Востока, здесь отсутствовали, хотя их иногда сажали, а когда бывала вода, то и поливали. Для садоводства здесь было мало воды, ее было мало даже для стирки белья и уборки дома. В периоды засухи, когда высыхала кукуруза и увядали виноградники и иссякали колодцы, а южный ветер задувал мелкий колючий песок в любой угол и каждую щель дома, даже самый мужественный человек приходил в отчаяние.

Но еще хуже жары, грязи и тягот труда были одиночество и изолированность. Отрезанные от удовольствий общения с ближними, лишенные церковного утешения, помощи врачей, многие женщины пограничья, наподобие Берет в книге Оле Рёльвога «Земные гиганты», становились неуравновешенными. При родах помогали соседи, а часто они происходили совсем