Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

гор[308]. А так как бергмейстер посчитал, что миссия на Урале его выполнена, он вновь засобирался в столицу. В. И. Геннин, в свою очередь, попросил Берг-коллегию его не отпускать, а заставить работать по-настоящему, упорно и добросовестно.

Но не таков бергмейстер И. Г. Гейденрейх: он решил сопротивляться до конца. В рапорте Обер-бергамту он заявил, что ему «сумнительно стало у тоя состояния еще несколькое время в своем жаловании пробывати» и что надо бы платить по контракту премиальные – за разъезды. Началась очередная фаза конфликта. Здесь же необходимо сделать еще одно отступление.

И. Г. Гейденрейх не был (да и не мог быть) специалистом по методам плавки медных и железных руд. Так, 20 декабря 1725 г. он предложил при плавке меди и в доменной печи вместо извести использовать песок с берегов Шарташа. Провели опыты на одной доменной печи. В итоге – одни убытки[309]. Особо ярко его невежество отражено в документах по строительству новой толчеи на Полевой, поскольку действующий разбивочный молот, по его мнению, был непригоден для плавки «убогих» руд или шлиха.

В августе 1726 г. он представил чертеж и расчеты для строительства толчеи. В Обер-бергамте решили: если он убеждает, что будет выгода, надо строить. Новопостроенная толчея оказалась непригодна. В качестве независимых экспертов призвали оценить нововведение квалифицированных иностранных специалистов: штейгера Д. Дрибеля, вице-бергмейстера В. Штифта и плавильного мастера И. Г. Улиха. Оказалось, что чертежи толчеи не новы, в Германии давно известны, но они предназначены только для извлечения оловянных и серебряных руд, где «шлих в коей не дается, а россыпается»[310].

Д. Дрибель провел дополнительные пробы по «методе» И. Г. Гейденрейха «как шлих плавить дабы из руды медь не пропадала». Положительного результата не получилось, все «труба уносила». В. Ф. Штифт и И. Г. Улих подробнейше описали методику и практику загрузки руды и формы печей, «каким образом в Германии шлих плавится», так, чтобы его «воздухом из печей трубою не выносило». В итоге три иностранных специалиста и члены Обер-бергамта пришли к единому решению: «хотя бергмейстер Гейденрейх своими не правдивыми представлениями объявил, что напрасно на Полевой построен разбивальной молот», а надо построить толчею с водой, что и сделано «по его манеру», дело «оставить в туне, дабы напрасного убытка не было»[311].

22 и 31 марта 1726 г. Берг-коллегия новыми указами предписывала бергмейстеру «быть послушным» главному командиру на Урале. В ответ несгибаемый Гейденрейх (вот сила характера!) прямо заявил, что В. И. Геннин все делает тайно от Обер-бергамта, вершит дела только в своей канцелярии, ни с кем совет не держит и тем самым государству вред наносит. В ответ генерал 2 октября 1726 г. составил следующий указ членам Обер-бергамта и всем подчиненным командирам.

«По е. и. в. велено мне обще с главным заводским и горным смотрением управлять дела обербергамтские. А понеже я в России чужестранец и российских канцелярских прав не заобычен и того ради ежели кто у дел обретающиеся усмотрят, что какое дело буду производить не по правам канцелярии, а наипаче от незнания противно указам, о том мне немедленно представить без всякого сомнения или как напрасно разглашено страха. Ибо я воистино добрые советы готов был и ныне есмь принять с радостью от последнего, дабы я от незнания не учинил противного.

К тому, кто в горных делах имеет искуство имеют оные по силе своей верности мне представливать как и коим образом оные к пользе производить. Дабы напоследок не можно было сказать, что я все един собою горное дело производил.

Буде же мне в вышеписанном ни от кого представления и совета дано не будет, то я не хотя остановить плода и интереса понужден буду по силе моего знания управлять дела собою, а в горных делах обще со штейгерами и тогда порицание яко одно не по указам, другое не по горному обыкновению учинено служить не будет»[312].

Бергмейстера это заявление ничуть не смутило. Он продолжал делать все, чтобы ссоры не прекращались. 5 апреля 1727 г. И. Г. Гейденрейх совершил серьезный по российским меркам проступок. В честь дня рождения е. и. в. генерал предписал всем жителям города «после пяти часов по полудни до двенадцатого часу во всех домах по окошкам иметь горение свечи»[313]. А бергмейстер И. Г. Гейденрейх «не токмо на всех, но и в едином окне ни одной свечи не объявил». Бергмейстер свой поступок объяснил в Обер-бергамте так: как иностранец, «барабанного боя он не признавает», приказать надо было иным способом. Да еще привел в оправдание указ генерал-полицмейстера Петербурга от 21 января 1721 г. (откуда у него такие сведения?!): кто не поставит в праздник свечи, – «брать с каждого окна, которые в лицо на улицу, только по полтине на госпиталь… а более с того никакого штрафу за оное не показано» [314].

Через месяц, 7 мая 1727 г., также в торжественный день, он вновь не поставил свечи. Напротив, закрыл окна ставнями. А жил бергмейстер вполне комфортно: окон «на восточную сторону три, на полуденную четыре, у черной избы на полуденную сторону два, итого девять».

В. И. Геннин известил о проступках бергмейстера Берг-коллегию, оттуда ответили: можно только штрафовать. В Екатеринбурге подсчитали и решили, что «по двум публикациям» взыскать с него за девять окошек девять рублей».

Но представители «иноземной» общины города такое поведение Гейденрейху решили не спускать. Сначала они «когда уже почти ношь становилась», «стерегли с палками» у его дома, чтобы побить. Но Гейденрейх, узнав о засаде, не показывал носа даже во двор. Тогда 10 мая его открыто по дороге в Обер-бергамт встретили В. Алберх и К. Брант. В лицо назвали его «гунсфотом», В. Алберх в порыве гнева стукнул Гейденрейха палкой и предложил драться на дуэли. А лекарь И. Спринцель, к которому явился побитый Гейденрейх, обозвал бергмейстера шельмой за доносы (Гейдерейх в своих сочинениях в Берг-коллегию обвинил генерала в незаконном отстреле свиней, вольно гуляющих по улицам города, а Спринцеля же в том, что он «…де застрелянных свиней пособил стрескать»). Разгневанный лекарь «пользовать» Гейденрейха не стал, «ругаясь ушел не осмотрел раны»[315].

Недалеко от И. Г. Гейденрейха в составлении пасквилей ушел его переводчик – Эрнст Грубе. Он сопровождал «хозяина» с первых дней пребывания в России. Отношения между ними нормальными назвать сложно, Гейденрейх часто жаловался на строптивость подчиненного. Но, возможно, они друг друга стоили, потому что Э. Грубе тоже оказался замешан в ряде конфликтов. Так, 3 мая 1726 г. Э. Грубе пришел в гости к В. Алберху «ради прежнего знакомства», а он «неведомо за что бранил меня