Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Относительно акций в изданном законе указывалось, что во всех без исключения компаниях отныне дозволяется только один их вид, а именно акций с точным обозначением в них лица владельца, его звания или чина, имени, отчества и фамилии. Акции безыменные, на предъявителя, запрещались. Цена акций определялась для каждой компании отдельно, в ее уставе. Акции или срочные расписки при жизни ее владельца могли быть переданы в другие руки только посредством передаточной надписи, отмечаемой каждый раз в правлении компании. Если акции доставались по завещанию или по наследству, то требовалось предъявить законные доказательства, после чего делалась передаточная надпись правлением общества.

Наконец, в Положении было прописано, что

всякие условия между частными лицами как на бирже, так и вне оной, о покупке и продаже акций или расписок не за наличные деньги, а с поставкою к известному сроку по известной цене решительно воспрещаются с тем, чтобы условия таковые, если будут предъявлены к суду считать недействительными, а обличенных в подобных сделках подвергать наказаниям, за азартные игры установленным1186.

Просьбы о разрешении основать компанию на акциях в соответствии с принятым законом учредителям следовало направлять в те министерства, которые имели отношение к их предполагаемой деятельности. Большинство дел об открытии акционерных обществ рассматривалось в Департаменте мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов. Наблюдение за правильным и законным производством биржевой торговли возлагалось на биржевые комитеты. В делах, выходящих за пределы их полномочий, они должны были «входить с представлениями в Департамент внешней торговли»1187.

Разработанное и принятое в 1836 году в России общее акционерное законодательство было одной из первых попыток подобного рода в мировой практике. В Пруссии это произойдет в 1843 году, в Англии – в 1844 году, а во Франции – в 1856 году1188.

Последствия запрета срочных сделок

Изданное в 1836 году «Положение о компаниях на акциях», запрещавшее срочные сделки, не способствовало дальнейшему развитию и увеличению оборотов с ценными бумагами. Сделки с ними совершались на общей (товарной) бирже применительно к правилам торговли обычными товарами. Официально были разрешены две основные фондовые операции: поставка векселя и покупка-продажа ценных бумаг за наличные. Все другие операции квалифицировались как спекулятивные сделки и запрещались законом.

В течение более 20 лет на российских биржах фактически не было спекуляции с ценными бумагами. Журнал «Отечественные записки» писал:

…циркуляция акций у нас вовсе не похожа на заграничную. <…> У нас на акции смотрят, по большей части, <…> как на билет частного банка, дающий хорошее число ежегодных процентов. Название ажиотёра, человека, употребляющего всевозможные хитрости, чтоб поднять, или опустить цену акций, у нас существует только в лексиконах.

Особо отмечался «тихий, спокойный характер», которым отличалась торговля акциями на Санкт-Петербургской бирже, имевшей свойства «игры коммерческой, а не азартной»1189.

Оживление акционерного учредительства и биржевая горячка в России впервые произойдет только во второй половине 1850‑х годов, после Крымской войны, когда подписка на акции некоторых предприятий, как сообщал ученый-экономист и будущий министр финансов Н. Х. Бунге, «представляла картину, о которой у нас имели понятия лишь по рассказам европейских журналов <…> – картину крайнего увлечения и ажиотажа»1190.

Известный русский экономист В. П. Безобразов писал:

Все денежные обороты совершались чрезвычайно легко и быстро; только что затраченные капиталы возвращались с огромными барышами. Не только всеми ощущалось изобилие в деньгах, но и в капиталах и кредите; капиталы, казалось, росли не по дням, а по часам и потому требовали расширения существующих предприятий и устройства новых. Так было преимущественно в 1855 и 1856 гг. <…> В промышленность и спекуляцию бросились люди, которые до войны были совершенно им чужды; сверх чрезвычайных барышей, доставшихся людям из промышленного и коммерческого класса, большие суммы денег очутились с окончанием войны в руках всякого рода людей, никогда не занимавшихся ни торговлею, ни промышленностью1191.

На Санкт-Петербургской бирже в конце 1857 года вспыхнула настоящая спекулятивная игра с бумагами новых акционерных компаний. Акции большинства обществ легко покупались и продавались на бирже.

Вскоре, однако, ситуация изменилась. В конце 1858 года произошло резкое изменение конъюнктуры в промышленности и торговле. Начавшийся спад еще более обострился под влиянием разразившегося мирового экономического кризиса. Вместо увлечения акционерным учредительством и биржевой игрой с середины 1859 года наступило полное к ним охлаждение. Оживление в российской экономике сменилось застоем, подъем – падением.

Запрет совершать на бирже срочные сделки с ценными бумагами вовсе не уничтожил биржевую спекуляцию. Запрет порождал благоприятные условия для неофициальной спекуляции. Появилась также возможность играть на бирже при помощи маклеров, банкирских домов и контор, а позже и акционерных банков, предоставлявших своим корреспондентам и клиентам самые широкие возможности для спекуляции с ценными бумагами.

Обсуждались акционерные и биржевые проблемы участниками знаменитых частных «экономических обедов», инициатива организации которых принадлежала В. П. Безобразову. Раз в месяц в одном из столичных ресторанов, как правило в фешенебельном ресторане «Донон», собирались приглашенные Безобразовым экономисты, государственные деятели, иногда министры и их товарищи, представители финансовых кругов и делового мира. В разное время в них принимали участие С. А. Грейг, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградский, П. А. Валуев, А. И. Левшин, Ю. Ф. Гагемейстер, Е. А. Ламанский, Ф. Г. Тернер, И. В. Вернадский, И. К. Бабст, В. А. Татаринов, М. Х. Рейтерн, И. С. Блиох и др.1192

Во время обедов и после них происходили оживленные дебаты на заранее объявленную тему. Избранный состав аудитории вынуждал ораторов основательно готовиться к выступлению, благодаря чему застольные беседы превращались в серьезное обсуждение, а сами встречи – в некое совещательное учреждение по вопросам русской экономической политики. Прения продолжались иногда допоздна. С мнениями участников «экономических обедов», имевших огромное влияние на русскую жизнь, считались все крупные российские политики. Эти собрания даже называли «экономическим парламентом»1193. Сам Безобразов рассматривал «экономические обеды» как единственный в Санкт-Петербурге «foyer de discussions politiques» (клуб политических дискуссий), где свободно обсуждались самые разные «государственные вопросы дня в кругу самых видных представителей всех сфер от высших правительственных лиц до самых низших специалистов»1194. К сожалению, из‑за частного характера встреч сохранились лишь отрывочные упоминания в дневниках и воспоминаниях современников о дискуссиях, которые велись во время «экономических обедов».

Мнения ученых юристов и экономистов относительно запрета срочных сделок были различны. По авторитетному утверждению профессора кафедры гражданского права Санкт-Петербургского университета К. И. Малышева, русское «законодательство о фондовых сделках <…> представляет столько пробелов, что судебная практика встречает иногда неодолимые затруднения в разрешении спорных дел»1195.

Согласно закону 1836 года, сделки, заключенные на поставку акций на срок, расценивались как один из видов азартной игры. Однако в статьях уголовного законодательства об азартных играх вообще не упоминалось о биржевых сделках на срок, а поэтому привлечь к ответственности лиц, принимавших участие в спекулятивной игре на бирже, было практически невозможно. Малышев полагал, что, даже если считать поставку фондов на срок азартной игрой, контрагенты, заключившие такой договор, не могут быть преследуемы за это в уголовном порядке. Преследовать по закону можно только «устройство заведений для заключения подобных сделок <…> и обманы с целью повышения и понижения курса бумаг <…> распространение ложных слухов и т. п.». «Само уравнение поставки бумаг с азартными играми несправедливо»; в лучшем случае, по мнению Малышева, ее можно «назвать рискованной сделкой, но не азартной игрой»1196.

Некоторые юристы утверждали, что биржевые сделки с ценными бумагами всегда имели значение сделки на разность. Это объяснялось тем, что истцы в суде всегда требовали не исполнения договора, а уплаты лишь разницы в курсе1197.

К тому же продажа других ценных бумаг (облигаций, закладных листов) на срок не запрещалась, так как законом оговаривались только сделки с акциями или расписками частных кампаний.