Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Поз… И. С. О спекуляции и барышничестве фондами и акциями на биржах вообще, а в особенности на Петербургской бирже // Труды Императорского Вольного экономического общества. 1869. Т. 3. Вып. 5. С. 368–389.

Познер М. В. Спекуляция и биржевая реформа // Русское экономическое обозрение. 1898. Кн. 3–4. С. 37–40, 80–113.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. СПб., 1830–1885.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. СПб., 1830.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание третье. СПб., 1885–1916.

Российское морское и речное страховое общество // Северная пчела. 1845. 14 февраля. № 36. С. 143–144.

Русское гражданское право, чтения Д. И. Мейера. СПб., 1864.

Санкт-Петербургские ведомости. 1869. 12 сентября.

Список акционерным обществам и товариществам по порядку учреждения их // Ежегодник Министерства финансов на 1869 год. Вып. 1 / Под ред. А. Б. Бушена. СПб., 1869. С. 308–315.

Студентский М. С. Биржа, спекуляция и игра. СПб., 1892.

Тигранов А. Ф. Биржа, биржевые спекуляции и положительное законодательство. СПб., 1879.

Туган-Барановский М. И. Значение биржи в современном хозяйственном строе // Банковая энциклопедия. Т. 2 / Под ред. Л. Н. Яснопольского. Киев, 1916. С. 24–39.

Шепелёв Л. Е. Акционерные компании в России. Л., 1973.

Шепелёв Л. Е. Акционерные компании в России: XIX – начало XX века. СПб., 2006.

Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. Т. 2. СПб., 1908.

Энгельс Ф. Два года одной революции. 1848 и 1849 гг. // Маркс К., Энлегьс Ф. Сочинения. 2‑е изд. Т. 44. М., 1977.

Часть V. Развитие права и правовое сотрудничество

Сильвия Кеспер-Бирманн

Международное поле обсуждения уголовно-правовых концепций безопасности

Государственные преступления в контексте кодификации и создания российского «Уложения о наказаниях» (1801–1845)

Обеспечение безопасности с XVIII века полагали в Европе базовой задачей государства и основой для его легитимации. Безопасность стала одним из центральных понятий в обосновании государства1212. В первой половине XIX века ради достижения этой цели европейские государства использовали и разрабатывали разнообразный инструментарий, с помощью которого реагировали на эпохальные перемены эпохи и могли ответить на новые вызовы. Спектр действий был достаточно пестрым и охватывал широкий диапазон, как во внешней, так и во внутренней сфере, простираясь от общественной до личной безопасности. Особое значение придавалось в этом контексте уголовному праву. Оно служило защите конкретного субъекта, например при преступлениях против собственности или личности, но способствовало и стабильности государства в целом, поддерживая настоящее общественно-политическое устройство. Однако к 1800 году уголовное право остро нуждалось в реформировании, поэтому повсеместно в Европе приступили к масштабным мерам по его реструктуризации и обновлению. Большинство европейских государств решили регулировать проблемы в данной отрасли права с помощью целостного, масштабного и систематизированного собрания законов, то есть перешли к кодификации уголовного права.

Россия не стала исключением: специалисты полагают XIX столетие эпохой кодификации в ее истории1213. Особенно интенсивные усилия в этом направлении предпринимали цари Александр I и Николай I. В центре внимания данной статьи будет период от образования 10‑й законодательной комиссии в 1801 году до завершения работы над Уголовным уложением в 1845 году. Выводы базируются в первую очередь на до сих пор почти невостребованных источниках, опубликованных на немецком языке, в том числе на проектах Уголовного уложения и на статьях из тогдашних специализированных юридических изданий, а также на немецко- и англоязычной литературе. При этом важными представляются два аспекта, которые историография, сконцентрированная во многом на гражданском праве, рассматривала редко. Во-первых, необходимость осветить взаимосвязь между уголовным правом и безопасностью в первой половине XIX века. При этом особое значение имеет то, что понималось под политическими или государственными преступлениями, то есть «все преступления, которые направлены против внешней или внутренней безопасности государства»1214. Во-вторых, нельзя рассматривать Россию изолированно: следует задаться вопросом, насколько она была вовлечена в международный трансфер идей; где развитие шло параллельно западноевропейскому опыту, а где по особому пути. В первой части статьи освещается, какую роль играли соображения безопасности при кодификации уголовного права в Российской империи, какие цели и мотивы имели при этом место. Во второй будут показаны различные стадии работ по кодификации в ходе создания российского Уголовного уложения с учетом европейского контекста в период 1801–1845 годов. В третьей части будут особо рассмотрены преступления против государства, проанализированы различные концепции безопасности через призму уголовного права и изменений в нем, выразившиеся в проектах и итоговом сборнике законов. В заключение изложены краткие итоги и выводы.

Титульный лист «Уложения о наказаниях» (1845 г., немецкое издание). © Hamburger Staats- und Universitätsbibliothek © S. Kesper-Biermann

Кодификация уголовного права и безопасность: мотивы и цели

На кодификацию уголовного права в России повлияли различные факторы, подчеркивавшие тесную связь с соображениями безопасности и обнаруживавшие помимо этого несомненную параллель с мотивами и целями западноевропейских государств1215. В 1845 году Николай I обосновывал необходимость Уголовного уложения так: «Справедливое и тщательное применение» уголовного права суть «одно из прочнейших опор общественного порядка и безопасности каждого в отдельности»1216. Благодаря унификации право должно было прежде всего способствовать территориальной и государственной интеграции, крайне необходимой после существенного расширения Российской империи. Тот факт, что на территории одного государства жителям запрещались разные действия, да еще и с неодинаковыми наказаниями за них, стал считаться потенциальной угрозой внутренней стабильности. При описании принципов уголовного законодательства утверждалось, что «не в интересах государства и против соображений политических, если действующие насчет преступлений и наказаний за них установления, которые по большей их части основаны на естественном нравственном чувстве справедливости, в различных частях одного и того же государства слишком уж друг от друга отличаются»1217. Сколь серьезное значение придавалось унификации права как фактору интеграции, видно из того, что едва изданное Уголовное уложение было введено в действие в Царстве Польском вместо действовавшего там с 1818 года кодекса всего через год после Краковского восстания 1846 года. То же относится и к Остзейским провинциям, но не к Великому княжеству Финляндскому, где по-прежнему действовал шведский кодекс 1734 года, а вопросы о совершенных русскими или финнами на данной территории преступлениях регулировало распоряжение 1826 года1218. В других отраслях права в своем стремлении к централизации и обеспечению единого правового поля метрополия не заходила столь далеко, как в уголовном праве. Западные, некогда польские, а также Остзейские провинции, к примеру, сохраняли местное, основанное на иной традиции гражданское право, хотя и его следовало систематизировать и юридически соотнести с действующим русским законодательством1219.

Осознание необходимости эффективной системы юстиции как центральной задачи государства и монарха существенно содействовало легитимации и тем самым укреплению текущего режима1220. При этом особое значение имела именно кодификация уголовного права, ведь от нее ожидали помощи в устранении целого ряда базовых и критикуемых просвещенными элитами недостатков1221. Положение, в котором находилась правовая сфера на рубеже XVIII–XIX веков, представлялось запутанным и неудовлетворительным, поскольку ни чиновники, ни суды, ни подданные не имели возможности сориентироваться в многообразии различных и порой противоречащих друг другу предписаний, а потому было неясно, какие поступки наказуемы в принципе и каким именно наказаниям они должны подвергаться1222. В течение XVII–XVIII веков нарастала масса не всегда публиковавшихся и ни разу не сводившихся воедино отдельных указов, так что никто не мог разобраться во всем их нагромождении. Ясность должен был внести кодекс, где последовательно и подробно перечислялись бы как наказуемые деяния, так и полагавшиеся за них санкции, что содействовало бы рационализации и повышению эффективности уголовной юстиции. Это должно было теснее привязать к закону деятельность судей и ограничить рамки произвольности их суждений. Последнее все чаще ощущалось как произвол и стало главным фактором кризиса легитимации правовой системы. Как отмечалось в отчете о ходе работ по кодификации от 1833 года, запутанное положение в правовой сфере стало «очагом нападок и крючкотворства, искажения и фальсификации