Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Но и в отношении государственных фондов не все было просто и ясно. Постоянно возникали вопросы: в какой форме могли совершаться с ними срочные сделки, к какому разряду договоров должны относиться и какие могут быть последствия?

Можно предположить, что авторы законопроекта хотели вообще пресечь биржевую игру со всеми ценными бумагами (акциями, облигациями, фондами и пр.), но не совсем удачно и точно выразили свою мысль. Так чаще всего трактовался этот закон в судебной практике. Запрет распространялся на все сделки с ценными бумагами на разность в курсе. Но имеются достаточно веские основания полагать, что законодатель стремился оградить от возможной спекуляции только одни акции частных предприятий. Так трактовали этот закон некоторые русские юристы, например К. П. Победоносцев, П. П. Цитович, К. И. Малышев. Противоположного мнения, например, придерживался профессор правоведения Д. И. Мейер1198.

Несмотря на категорическое и устрашающее запрещение, срочные сделки с акциями практиковались довольно широко и почти официально как в России, так и в некоторых западноевропейских странах, поскольку они заносились в маклерские книги. Совершались они под видом наличных сделок при обоюдном согласии через биржевого маклера, который в своей книге делал лишь краткую запись, не указывая все подробности сделки. Причем условия договора, не определенные законом и не обозначенные в самом договоре, объяснялись сложившимися биржевыми обычаями и правилами. Совершались и неофициальные срочные сделки, основанные на личном доверии договаривающихся сторон или облекаемые в форму законных биржевых операций.

По утверждению газеты «Голос», закон, запрещавший всякие срочные сделки с ценными бумагами, давно не действовал. Вся биржевая игра состояла из продаж и покупок на срок1199.

И. К. Гейлер в своем фундаментальном «Сборнике сведений о процентных бумагах России», рассматривая все виды биржевых сделок, оговаривал, что русское законодательство хотя и запрещало срочные сделки между частными лицами, все же допускало торговый обычай, существовавший на Санкт-Петербургской бирже при производстве денежных ссуд под акции. Этот обычай после его одобрения Государственным советом и высочайшего утверждения 14 июля 1848 года стал широко применяться для заключения сделок на срок. При таких сделках не требовалось ни значительных капиталов, ни наличных бумажных ценностей, то и другое можно было достать по истечении срока сделки или по договоренности оплатить только разницу. Гейлер утверждал, что все «срочные сделки совершаются по ценам, которые всегда выше показаний в курсовой записке <…> (на Петербургской бирже от 3–5 до 10 руб.)»1200.

Преобладающим типом русских ценных бумаг являлись акции и облигации с номиналом 100, 150, 200 и 250 руб. Акций в 400, 500 и более руб. было немного, а акции в 50, 25 руб. и ниже составляли исключение. В любом случае цена весьма высокая, рассчитанная на состоятельную и солидную публику. При помощи высокой номинальной цены акций преднамеренно ограничивался круг лиц, желавших их приобрести. Власть также была заинтересована в ограниченном круге лиц, исключительно солидных владельцев государственных бумаг, выпуская их со значительной номинальной ценой. Такая тенденция сохранится вплоть до начала ХX века.

Несмотря на запрет безымянных акций, они вскоре появились в обращении. Например, акции Главного общества российских железных дорог, учрежденного в 1857 году, сразу выпускались на предъявителя. Возможно, международный статус компании позволял отступать от закона, тем более что часть акций предназначалась для реализации за границей. Это был уже прецедент. Вскоре большинство российских акций выпускались безымянными. Учреждение акционерных обществ для особо крупных предприятий и привлечение для этого иностранных капиталов оказалось невозможным без акций на предъявителя, которые имели бы свободное обращение как на европейских, так и на российских биржах.

Одной из особенностей российского фондового рынка, в отличие от западноевропейских, было отсутствие в биржевых котировках любых иностранных ценных бумаг. На биржах в России могли официально обращаться исключительно российские фонды, облигации и акции. При этом какого-либо прямого или косвенного указания в отечественном законодательстве о недопущении заграничных бумажных ценностей в официальную котировку российских бирж не было не только в первой половине XIX века, но и в последующее время. Все попытки найти такой документ или ссылки на него оказались тщетными. Весьма странно, что никто из дореволюционных исследователей даже не упоминал о существовании подобного запрета. При этом российские государственные фонды и акции частных предприятий в большом количестве торговались на европейских биржах1201.

Запрет на обращение иностранных ценных бумаг в России можно рассматривать в общем контексте протекционистской экономической политики правительства наряду с запрещением иностранным банкам учреждать собственные филиалы. Власти опасались, что появление на отечественных биржах иностранных бумаг может привести к оттоку внутренних накоплений в зарубежные ценности, что повредит как рынку частных российских бумаг, так и системе государственного кредита.

Многие специалисты в области финансов полагали, что такая правительственная мера в итоге оказалась чрезвычайно невыгодной для экономики страны. Именно по этой причине Санкт-Петербургская биржа и Министерство финансов не имели достаточно сильных средств для защиты отечественных бумаг за пределами России. Отсутствие иностранных бумаг в котировке Санкт-Петербургской биржи практически лишало ее возможности противодействия заграничным спекулянтам и какого-либо влияния на мировой фондовый рынок.

Российские биржи могли оперировать только отечественными бумагами. Все попытки что-то изменить оканчивались безрезультатно. Поэтому неудивительно, что Санкт-Петербургская биржа долгое время испытывала влияние европейских фондовых бирж. Хотя утверждать, что существовала постоянная и полная зависимость российских бирж от иностранных (вроде подчинения Венской биржи Берлинской), нельзя1202.

2 сентября 1869 года в Санкт-Петербургский биржевой комитет из Министерства финансов поступило предложение обсудить проект новых правил, которые бы разрешали производить срочные сделки с акциями и другими процентными бумагами, как на иностранных биржах1203. По существу, Министерство финансов было склонно разрешить срочные сделки с ценными бумагами, что видно из письма Особенной канцелярии по кредитной части Санкт-Петербургскому биржевому комитету. Директор Кредитной канцелярии П. И. Шамшин констатировал, что «в настоящее время при значительном обращении процентных бумаг разного рода столь безусловное запрещение совершать продажу акций на срок представляет <…> некоторое неудобство, затрудняя <…> совершение сделок на большие суммы». В заключение Шамшин предлагал Биржевому комитету изложить, «какие именно правила следовало бы постановить на сей конец»1204.

Санкт-Петербургский биржевой комитет пригласил 11 сентября того же года на специальное собрание 61 купца 1‑й гильдии, производивших торговлю фондами и акциями, и влиятельных фондовых маклеров. Все они почти единодушно высказались за отмену запрещения срочных сделок (80 человек голосовали за, и только 3 против1205). Была составлена комиссия для выработки проекта новых правил для биржевых сделок с ценными бумагами, которая изложила свои соображения по этому вопросу. Без всяких возражений было признано, что «статья закона, запрещающая сделки по акциям на срок, препятствует дальнейшему развитию <…> торговли акциями, так как опыт иностранных бирж достаточно доказывает, что ежегодная сумма оборотов акциями на срок всегда гораздо значительнее оборотов с наличными»1206.

В представлении Биржевого комитета и комиссии министру финансов отмечалось, что эта статья при желании легко нарушается при помощи придания сделке на срок допускаемых законом форм и очень часто нарушается вообще без всякого сокрытия. Обращалось также особое внимание на то, что запрещение срочных сделок «дает возможность стороне, для которой эта сделка окажется невыгодной, безнаказанно уклоняться от исполнения принятого обязательства». Эта безнаказанность, по мнению некоторых членов комиссии, как раз и являлась «главным побуждением к заключению подобного рода сделок»1207. Для примера приводился опыт законодательства Франции, Бельгии, Голландии, Австрии и Пруссии, где торговля акциями на срок к тому