Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

медицинской письменности. Μ., 1912. (Записки Московского археологического института. Т. 17); Флоринский В. Μ. Русские простонародные травники и лечебники. Собрание медицинских рукописей XVI и XVII столетия. Казань, 1879; Новомбергский Н. Врачебное строение в допетровской Руси. Томск, 1907; Ипполитова А. Б. Русские рукописные травники XVII–XVIII вв.: Исследование фольклора и этноботаники. Μ., 2008.

125

Кроме крестьян Коломенского уезда к следствию были привлечены: Игнатий Никитич, родом из Великих Лук, Влас Маймист, «русский и православный» (место его рождения не установлено), Гаврила Сарычев, родом из крестьян с реки Рузы.

126

Л. А. Нарышкин был видной фигурой «малого двора» Екатерины Алексеевны и будущего Петра III. Близкий приятель Сергея Салтыкова, Л. А. Нарышкин, «был очень неглуп», но более всего прославился своим «комическим» талантом и всевозможными затеями. «Никто не заставлял меня так смеяться, как он», — вспоминала Екатерины II (Записки императрицы Екатерины II. С. 320). Именно комическим даром, а не «волшебством», кажется, объяснялся успех Нарышкина при дворе.

127

Настасья оправдывалась в Тайной канцелярии, что не давала травы, чтобы госпожу отравить, ибо «души своей погубить не хочет да и злато ничего делать не знает, а травы такой, чтоб господин ево з госпожею жил согласно, <...> она даст» (л. 149).

128

На допросах следствие получало почти одинаковые ответы: «волшебства-де и ворожбы никогда она подлинно не чинивала и волшебников и ворожеи никого она не знает» (Настасья Остафьева; л. 165), «волшебства и ворожбы никогда не чинивал» (Трофим Жеребец; л. 101); «порчи никакой никому не чинивал, також волшебства и еретичества никакова за собою он, Сарычов, не имеет и волшебников еретиков и ворожей никово не знает» (л.81 об. — 82) и т. п.

129

Исследователям известны случаи отказа от денежной оплаты за знахарские услуги из боязни потерять знахарскую силу; но, судя по документам следственных дел, и лечебные, и магические услуги чаще всего оплачивались. Ср., например: Никитина Н. А. К вопросу о русских колдунах // Сборник музея антропологии и этнографии. Л., 1928. Т. 7. С. 299–325; Никитина С. Е. Устная культура и языковое сознание. Μ., 1993. С. 23.

130

Марья Федоровна вскоре сумела расплатиться с долгами и даже выкупить заложенный бриллиантовый перстень стоимостью 2410 рублей. Впрочем, ее внук Сергей Васильевич, полный тезка екатерининского фаворита, унаследовал, кажется, и драгоценности, и имение не только деда, но и бездетного дедова брата. На одну из этих драгоценностей его семьи, по слухам, подаренную С. В. Салтыкову-старшему из придворной коллекции, во время коронационного бала в 1826 г. обратил внимание знаменитый литератор и мемуарист Н. И. Греч (Иванов О. А., Лопатин В. С., Писаренко К. А. Загадки русской истории: восемнадцатый век. Μ., 2000. С. 236).

131

Петр Салтыков так и прожил под домашним арестом до 1796 г. Только Павел I, вступив на престол, 11 декабря 1796 г. подписал разрешение «бывшаго камергера Петра Салтыкова из-под стражи освободить и по его старости и болезням оставить на попечении сына его тайнаго советника и камергера [Василия Петровича] Салтыкова» (Ч. 2. Л. 8). Не был ли Павел так добр к Петру Васильевичу, что подозревал свое тайное родство с ним? Приведенное Екатериной описание внешности Петра Васильевича наталкивает на подозрения, что Павел частично унаследовал внешность не красавца Сергея, а своего возможного «дяди» Петра. Это предположение, в частности, высказано в фундаментальной работе британской исследовательницы: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. Μ., 2002. С. 36.

132

После описания 240 следственных дел XVIII в. из фондов центральных учреждений мы насчитали 168 мужчин и 36 женщин, представителей различных социальных групп, обвинявшихся в волшебстве или веривших в его силу. А. С. Лавров, изучив материалы 103 процессов 1700–1740 гг., насчитывает 129 обвиняемых в колдовстве (Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. С. 98, 353). В. Кивельсон, располагая материалами 227 расследований, подсчитала соотношение: 367 (74 процентов) мужчин и 128 (26 процентов) женщин подозревались или были уличены в колдовстве в Московском царстве XVII в. (Kivelson V. Desperate Magic. P. 119).

О малой продуктивности социальных или гендерных подсчетов среди приверженцев магических практик см. также: Шверхофф Γ. От повседневных подозрений к массовым гонениям. С. 321–323; Briggs R. «Many Reasons Why»: Witchcraft and the Problem of Multiple Explanation. P. 49–63.

133

Так, например, изучивший более 100 колдовских процессов в западноукраинских землях XVIII в. В. Б. Антонович показал, что большинство дел проходило через городские магистраты (Антонович В. Б. Колдовство. Документы. Процессы. Исследования).

134

Можно полностью согласиться с мнением И. В. Курукина, что на социальный состав подследственных оказывали влияние такие факторы, как подконтрольность той или иной социальной группы, ее большая или меньшая мобильность, грамотность. Так, в 1732 г. в числе арестантов Тайной канцелярии 26,1 процента составляли военные, 15,8 процента мелкие чиновники, 10,3 процента низшее духовенство. Крестьяне среди узников Тайной канцелярии были в ничтожном меньшинстве — менее 4 процентов, но это вовсе не дает оснований делать вывод об их особой благонадежности (Курукин И. В. Поэзия и проза Тайной канцелярии // Вопросы истории. 2001. № 2. С. 125).

135

РГИА. Ф. 796. Оп. 27. Д. 51.

136

Там же. On. 1. Д. 522. Ср. с данными 1725 г., приводимыми А. С. Лавровым, о беспокойстве Военной коллегии относительно распространения магических «суеверий» в армии (Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг. С. 359).

137

Например, в 1751 г. лишь ростовский, архангельский, суздальский и переяславский епископы отписали в Синод всего о 7 (!) «суевериях», остальные же 21 архиерей отметили, что в их епархиях «слава Богу все добре» (РГИА. Ф. 796. Оп. 32. Д. 3).

138

Смилянская Е. Б. Донесение 1754 г. в Синод суздальского епископа Порфирия, «якобы во граде Суждале колдовство и волшебство умножилось» // Христианство и церковь в истории России феодального периода (материалы). Новосибирск, 1989. С. 257–258.

139

Там же. С. 258–260. Почти теми же словами в 1769 г. писал устюжский епископ Иоанн о чародеях Яренской волости, сообщая, что от их колдовства «весьма многое число людей страждут», «особливо женска пола в хороших купеческих домах» (РГИА. Ф. 796. Оп. 49. Д. 355. Л. 48, 57).

140

Об этом подробнее см.: Вигзелл Ф. Читая фортуну: гадательные книги в России (вторая половина XVIII–XX вв.). Пер. с англ., предисл. и коммент. А. А. Панченко. Μ., 2007 (Wigzell F. Reading