Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

– Не дурите, – рассердился Неру. – Снимайте свои каблуки и лезьте сюда.

Тогда дочь последнего вице-короля Индии вздохнула, скинула туфли и на трясущихся ногах, с лодочками в руке двинулась по сплошному ковру людей, отделявшему ее от трибуны. Индийцы, через которых она пробиралась, весело смеялись и старались подсобить: поддерживали ее за локоть, помогали найти, куда поставить ногу, и радостно показывали пальцами на ее блестящие каблуки.

В тот момент, когда на горизонте показались яркие тюрбаны гвардейского эскорта, а за ними – парадная карета Маунтбеттенов, толпа резко подалась вперед. Памела, успевшая добраться до трибуны, наблюдала за тем, как медленно продвигаются вперед ее родители, и тут глазам ее предстала совсем уж поразительная картина. В море людей вокруг трибуны были тысячи кормящих матерей. Когда толпа дернулась вперед, женщины испугались, что младенцев сейчас задавят, и сделали единственное, что им оставалось: подбросили младенцев в воздух, как резиновые мячики, и продолжали подкидывать своих малышей каждый раз, когда они приземлялись им на руки. В одно мгновение воздух заполнился детьми.

– Батюшки, дождь из младенцев! – прошептала ошеломленная Памела.

Маунтбеттен в своей карете понял, что запланированную церемонию поднятия флага провести уже не получится. Он даже не смог выбраться из экипажа.

– Просто поднимаем флаг! – прокричал он Неру. – Оркестр запрудило толпой, в такой тесноте они не смогут играть, а гвардейцы не в состоянии стронуться с места!

Человек на трибуне расслышал его сквозь счастливый гомон толпы, и шафраново-бело-зеленое знамя свободной Индии поползло вверх по флагштоку. Правнук королевы Виктории, встав навытяжку в карете, отдал ему честь.

Вопль неприкрытого ликования вырвался из полумиллиона глоток, когда флаг показался над головами. В эту прекрасную секунду Индия забыла битву при Плесси, жестокую расправу 1857 года, амритсарскую резню. На мгновение оказались вытеснены из памяти унижения военного времени, полицейские побои, обвинения, казни борцов за независимость. Три тяжких столетия были отброшены прочь, чтобы без помех насладиться этим моментом.

Даже небеса, казалось, решили отметить исторический миг: стоило флагу добраться до верхушки мачты, как внезапно вспыхнула радуга. Люди, озабоченные мистикой и влиянием небесных тел на человеческое предназначение, могли истолковать ее появление только одним образом – как божественное знамение. Больше того, зеленые, желтые и красные полосы расположились почти так же, как на флаге, который они обрамляли идеально ровной дугой. Кто-то в толпе дрожащим от восхищения голосом произнес на хинди: “Когда сам Господь шлет нам такой знак, кто пойдет против нас?”

Луису и Эдвине Маунтбеттен предстояло еще пережить следующее невероятное приключение – а именно, возвращение во дворец. Их золоченая карета превратилась в подобие спасательного плота, который швыряло туда-сюда по самой упоительно счастливой, буйной и радостной толпе людей, какую им только доводилось видеть. Неру ехал с ними: индийцы буквально передали его по рукам и запихнули внутрь. Все это, подумал Маунтбеттен, напоминало “грандиозный пикник, где миллиону человек хорошо и весело, как никогда в жизни”, но стихийная, буйная, неконтролируемая вспышка веселья гораздо лучше отражала суть этого дня, чем все грандиозные зрелища, которые он заготовил.

Стоя среди леса машущих и тянущихся к нему рук, Маунтбеттен пытался разглядеть, где кончается море людских голов. Но не смог. Толпа простиралась всюду, насколько хватало глаз.

Трижды лорд Луис с женой выдергивали из-под колес женщин, без сил падавших под ноги лошадям, и втаскивали их на черные кожаные сиденья, устроенные для короля и королевы Англии. Теперь все трое сидели напротив них, распахнув глаза от изумления, хихикали, прикрывая рты концами сари, и с радостным смехом подпрыгивали на ухабах вместе с вице-королем и вице-королевой.

У Луиса и Эдвины Маунтбеттен этот день будет прежде всего ассоциироваться с нескончаемым, звенящим криком. Ни одному англичанину за всю историю Индии не доводилось слышать, чтобы глас народа звучал так искренне и пронзительно, как в тот вечер в Нью-Дели. Снова и снова толпа взрывалась криком, будто раскатами грома – истинно народное признание маунтбеттеновских заслуг. Стоя в трясущейся карете, лорд Луис пожинал то, чего никогда не видывала в Индии ни его прабабка, ни ее законные наследники: искреннюю, идущую от сердца благодарность. “Маунтбеттен ки джай! – Да здравствует Маунтбеттен!” – скандировала толпа.

В шести тысячах миль от ликующих делийских масс, в горах Шотландии, правительственный лимузин въезжал во двор замка Балморал. Единственного пассажира немедленно препроводили в кабинет, где его уже ждал Георг VI. Чопорно поклонившись, граф Листоуэл, последний министр по делам Индии, торжественно сообщил, что передача власти на субконтиненте свершилась. Сама природа монархии бесповоротно изменилась: титул “Георг VI, король-император” отошел в прошлое. Теперь, продолжал Листоуэл, ему оставалось только вернуть во владение его величества старинные печати, которыми он распоряжался как министр по делам Индии и которые скрепляли символическую связь между империей и британской короной. Однако, увы, печати куда-то запропастились – вероятно, много лет назад их переложили, но никто не помнит, куда. Министр по делам Индии мог предложить своему сюзерену лишь пустую длань символически протянутой руки и ритуально склоненную голову.

Сумерки опускались на столицу Индии, а с ними опускалась и пыль, поднятая миллионами ног. Тысячи людей по-прежнему переполняли улицы – они пели, кричали от восторга и обнимались. В старом городе, под стенами Красного форта, развернулся целый карнавал под открытым небом, где роился веселящийся народ: тут были заклинатели змей, жонглеры, гадатели, танцующие медведи, борцы, глотатели шпаг, флейтисты и факиры, которые протыкали себе щеки серебряными шипами. Остальные устало плелись прочь из города по бескрайним равнинам, откуда они явились. В их числе был и Ранджит Лал, крестьянин-брахман из Чаттарпура. На его беду, извозчик, доставивший их в Дели на тонге за четыре анны, запросил за обратный путь целых две рупии[152]. Такая цена за свободу была слишком велика – пришлось всей семье идти домой двадцать километров пешком.

Наконец оставшись наедине у себя в спальне, Луис и Эдвина Маунтбеттен упали друг другу в объятия. По лицам их лились слезы счастья. Жизнь описала полный круг: на улицах города, где они полюбили друг друга четверть века назад, им довелось на пару испытать такой триумф, ощутить такой подъем духа, какой мало кому бывает дарован в этом мире. Адмирал успел за свою жизнь принять капитуляцию японской армии численностью в три четверти миллиона человек, но это было несопоставимо по накалу с прошедшим днем. Безудержная радость переполняла сердце, как в день окончания войны – только в этой войне, подумал лорд Луис, “обе стороны победили, проигравших нет”.

* * *

На следующее утро в дверь дома