Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

10 по Даунинг-стрит позвонил посланец из Нью-Дели. У занимавшего резиденцию Клемента Эттли имелись все основания гордиться собой. Объявление независимости Индии сопровождалось таким излиянием добрых чувств по отношению к Британии, какое никто и вообразить себе не мог еще полгода назад. Один уважаемый индиец, сравнивая действия англичан с политикой Нидерландов в Индонезии и Франции в Индокитае, воскликнул: “Мы не можем не восхищаться мужеством и прозорливостью британского народа!”

Однако Луис Маунтбеттен отправил в Лондон своего бывшего секретаря Джорджа Эйбелла, чтобы предупредить Эттли: не стоит слишком уж сильно радоваться. Тот факт, что передача Индии суверенитета прошла так гладко, стал, безусловно, большим достижением как для правительства, так и для человека, которого глава этого правительства выбрал в последние вице-короли. Однако не следует торопиться отмечать этот триумф и уж точно не нужно трубить о нем слишком громко: неизбежным следствием раздела станет “ужасающее кровопролитие и чудовищная неразбериха”.

Эттли, сидя с Эйбеллом у себя в саду, попыхивал трубкой и печально качал головой. На Даунинг-стрит не будут трезвонить о своих достижениях и выпускать самодовольных деклараций, согласился премьер: он “не испытывал иллюзий”. Они сделали большое дело, но понятно, что все имеет свою цену. Теперь ее предстоит уплатить, и это выльется в “чудовищное кровопролитие в оставленной нами Индии”.

Наступило время открывать ящик Пандоры. На секунду Луис Маунтбеттен задумался и остановился с двумя коричневыми конвертами в руках. В каждом лежали новые карты субконтинента и десяток сопроводительных машинописных страниц. То были последние официальные бумаги, которые англичанам предстояло оставить Индии – последние звенья в цепи, тянувшейся от патента, выданного Елизаветой I Ост-Индской компании в 1600 году, до того момента, когда неполный месяц назад парламентский клерк пробубнил “Королю это угодно”. Но ни один из прежних документов не вызывал столь резкой и мгновенной реакции, какая неминуемо должна была последовать, когда вскроется содержимое двух конвертов. Именно они послужат катализаторами той самой трагедии, о которой премьер-министр был предупрежден у себя в саду на Даунинг-стрит, 10.

Один конверт Маунтбеттен вручил Неру, второй – пакистанскому премьеру Лиакату Али Хану. Он предложил, чтобы политики изучили их содержимое, разойдясь по разным комнатам, и встретились снова через два часа. Вернулись оба в ярости, из чего следовало, что Сирил Рэдклифф выполнил свою неблагодарную работу действительно беспристрастно: ее результаты одинаково возмутили обоих. Не успев даже толком сесть, они разразились гневными тирадами. Празднование Дня независимости завершилось.

Сирил Рэдклифф применил свой скальпель к карте Индии в полном соответствии с выданными инструкциями: почти везде, за редкими и незначительными исключениями, и Панджаб, и Бенгалию он поделил на основании вероисповедания большинства населения. Получилось именно то, чего все и боялись: технически допустимо, но на практике – полная катастрофа.

В Бенгалии граница обрекала обе стороны на экономический крах в случае, если они не договорятся о сотрудничестве: 85 % мирового урожая джута выращивалось на землях, отходивших Пакистану, но там не было ни единой фабрики. Индии досталось сто с лишним джутовых фабрик заодно с портом Калькутты, откуда их продукция отправлялась по всему миру. Но без собственно джута.

В Панджабе, который доставил Рэдклиффу столько мучений, демаркационная линия начиналась в безвестном лесу на краю Кашмира, где протекала панджабская часть речки под названием Уджх, а точнее – ее западный рукав. Дальше граница с небольшими отклонениями шла 200 миль на юг по рекам Рави и Сатледж, вплоть до северного края пустыни Тар. Лахор отходил Пакистану, Амритсар со своим Золотым храмом оставался в Индии.

Линия Рэдклиффа, как и было предсказано, рассекала надвое земли и семьи самой дружной и воинственной общины в Индии – сикхов. Именно им, ожесточенным и исполненным жажды мести, предстояло сыграть главную роль в грядущей трагедии Панджаба.

Самые яростные споры возникли там, где Рэдклифф сделал одно из редчайших исключений из правила и не присудил земли большинству населения. Это случилось в жалком городишке под названием Гурдаспур, ближе к северной оконечности Панджаба. Там Рэдклифф решил следовать за природной границей, то есть руслом реки Рави, оставив в Индии и город, и мусульманские села вокруг него, вместо того чтобы создать небольшой пакистанский анклав, который вклинивался бы в индийскую территорию.

Миллионы пакистанцев никогда не простят ему этого решения. Ведь если бы Рэдклифф отдал Гурдаспур Пакистану, Джинна получил бы не просто пыльный безвестный городок. К нему прилагался доступ в зачарованную долину, куда могольский император Джахангир стремился на смертном одре, восклицая: “Кашмир! Один лишь Кашмир!”

Без Гурдаспура Индия лишилась бы сухопутного пути в Кашмир, и по-прежнему колебавшийся махараджа Хари Сингх оказался бы вынужден связать судьбу своего княжества с Пакистаном. Невольно, практически непреднамеренно Рэдклифф со своим скальпелем дал Индии последний шанс заполучить Кашмир.

Человек, которому поручили разрезать Индию надвое, потому что он знал о ней так мало, в последний раз в жизни наблюдал безрадостные пейзажи, которые только что поделил. Сирил Рэдклифф возвращался на родину под строгой охраной. Напоследок его ассистент из Индийской гражданской службы лично обыскал самолет на предмет заложенной бомбы. Британский юрист, погруженный в свои печальные размышления, смотрел, как сменяют друг друга в иллюминаторе бескрайние панджабские поля пшеницы и сахарного тростника; карандашная линия, проведенная им на карте, изменит на них каждую борозду.

Рэдклифф прекрасно понимал, сколько горя и забот принесет проделанная им работа, сколько мучений и боли предстоит перенести. Увы, избежать этого не было никакой возможности. Все предпосылки, неумолимо толкавшие Панджаб к трагедии, были заложены задолго до того, как сэр Рэдклифф ступил на индийскую землю. Но последствия его трудов неотвратимо, как смена времен года, влекли за собой кровопролитие, зверства и разрушения. И он прекрасно это понимал, как понимал и то, что винить во всем будут именно его.

В багаже Рэдклифф вез пару восточных ковров, купленных в Дели на базаре. Но подлинные сувениры навсегда останутся у него в памяти. Неру и Джинна в самом начале его трудов торжественно поклялись подчиниться его решениям и употребить всю свою власть, чтобы провести их в жизнь. Теперь, с почти неприличной поспешностью, они оба с пеной на губах протестовали против тех частей плана, которые их не устраивали, грозя все сорвать своей “резкой реакцией”.

Спустя несколько дней Рэдклифф ответил на их вспышку единственным доступным ему способом: перед лицом судей, изначально призванных поддерживать его работу, он с негодованием вернул две тысячи фунтов гонорара, которые получил за подготовку самой взрывоопасной демаркационной линии современности.

Между тем на равнинах, простиравшихся под крылом самолета, пока невидимое глазу, уже готовилось величайшее переселение народов в истории человечества. Предвестники