Побег из Собибора - Ричард Рашке

комендант Собибора Франц (Идиот) Рейхслейтнер и инспектор лагерей смерти Кристиан Вире были убиты партизанами. (Штангль предполагал, что Вирса убили свои же люди). Штангль, Вагнер, «Проповедник» Михель и Глобочник пережили Триест. Глобочник покончил самоубийством, когда попал в руки союзников. «Проповедник» бежал в Египет и, возможно, живёт там и сегодня. Вагнер вернулся в Австрию и устроился работать на стройке. Штангль был арестован и помещён в тюрьму с облегчённым режимом тоже в Австрии. 30 мая 1948 года он положил в рюкзак достаточный запас продуктов и вышел из тюрьмы на улицу. По дороге в горы зашёл на стройку и взял с собой Вагнера.　

Штангль был хорошим скалолазом и знал тирольские Альпы с детства. Вместе с Вагнером они перешли в Италию и направились в Рим, где как они слышали, немецкий католический епископ Алоис Худал помогает офицерам СС — католикам бежать из Европы.　

Когда Штангль и Вагнер попали в Рим, они не знали, где найти Худала. Случайно на улице Штангль признал в толпе одного бывшего офицера СС, который тоже бежал из тюрьмы в Австрии. Он подсказал коллегам, где провести ночь и как найти доброго епископа.　

«Так это ты Франц Штангль, — сказал Худал, когда на следующее утро сам явился в квартиру, где ночевал эсэсовец. Он обнял его со словами: — Я уже так давно тебя ожидаю».　

Епископ Худал, который умер в 1963 году, нашёл для Штангля подходящую квартиру, дал ему денег и через две недели снабдил его паспортом, выдаваемым Красным Крестом людям без гражданства. Вскоре он принёс Штанглю визу в Сирию и билет на пароход. В Дамаске, опять же по протекции епископа, Штангль получил работу на ткацкой фабрике. К нему приехала семья, и они прожили в Сирии три года. Они не чувствовали себя одинокими. Рядом жило немало немцев, которые, как и Штангль, бежали из Европы. В 1951 году он эмигрировал в Бразилию, где вначале также работал на текстильной фабрике, а потом на автомобильном заводе Фольксваген в Сан-Паулу.　

В 1967 году Симон Визенталь заплатил бывшему агенту гестапо 7000 долларов за то, что он рассказал, где прячется Штангль. Ирония заключалась в том, что нацист совсем не прятался. Он жил в Бразилии открыто и даже был зарегистрирован в австрийском консульстве в Сан-Паулу под именем Франц Штангль. После его ареста Визенталь сказал представителям прессы: «Даже если бы я не сделал в своей жизни ничего другого, кроме как помочь арестовать это исчадие зла Штангля, я бы считал, что прожил жизнь не зря».　

После ареста Штангля Визенталь занялся поисками Вагнера. Он не знал, что этот изверг, тоже под своим именем, открыто проживал на ферме около города Атибаи всего в пятидесяти километрах от дома Штангля. На суде в Дюссельдорфе Штангль показал, что Вагнер живёт в Бразилии. Визенталь обратился к бразильской полиции с просьбой найти его, но ему ответили, что это невозможно. Тогда он решил изменить тактику. В своих выступлениях перед прессой он говорил только о том, что разыскивает известного жуткими экспериментами врача из Освенцима Йозефа Менгеле, и не упоминал имени Вагнера. Визенталь надеялся, что перестав опасаться погони, Вагнер совершит какую-нибудь ошибку и заявит о себе сам.　

26 апреля 1978 года в полицию позвонил неизвестный и сказал, что запрещённые в Бразилии «коммунисты» собираются на закрытое партийное собрание в отеле Тилл к северу от Рио-де-Жанейро. Полиция ворвалась в отель и обнаружила там шестнадцать говорящих по-немецки мужчин, некоторые приехали даже из Англии, распевающих нацистский гимн «Horst Wessel». Когда немцы объяснили, что собрались только отпраздновать 89-й день рождения Гитлера, их отпустили.　

Два бразильских корреспондента, освещавших эту историю, сфотографировали всех поклонников Гитлера и послали эти снимки Визенталю. На одном из них он опознал Вагнера. Его экстрадиции добивались Германия, Израиль и Польша. Опасаясь, что за ним охотятся агенты Израиля и понимая, какое наказание ждёт его в этой стране, Вагнер решил сам сдаться в руки бразильской полиции.　

В тот вечер Шломо смотрел по телевизору новости. Когда он увидел на экране лицо Вагнера, он едва не сошёл с ума, осознав, что почти тридцать лет жил рядом с этим палачом и дышал с ним одним воздухом. Он сел на первый же самолёт, отправлявшийся в Сан-Паулу, потому что　если в течение ближайших нескольких дней никто не опознает в нём преступника из Собибора, его отпустят на свободу и он сможет спрятаться в Парагвае или другом укромном месте.　

Вагнер находился в камере вместе с несколькими задержанными преступниками. «Привет, Густл», — обратился к нему Шломо так, как звали нациста его коллеги в Собиборе.　

«Кто это? Кто может называть меня так?» — забеспокоился Вагнер.　

«Это маленький еврейский ювелир из Собибора».　

«Да, я тебя помню. Я ведь спас тебя и трёх твоих братьев», — сказал арестант.　

Вагнер был оставлен в тюрьме. На судебном процессе, где решался вопрос о его экстрадиции, Шломо выступал в качестве свидетеля. Вагнер признался в том, что служил в Собиборе. «Я знал о том, что там происходило, — сказал он. — Но сам я никогда никого не убивал и не ходил смотреть, как это делается. Я только выполнял приказы».　

Верховный суд Бразилии постановил, что ни Польша, ни Израиль не имеют права требовать экстрадиции Вагнера, а в документах, представленных Германией, содержатся серьёзные неточности. И его выпустили на свободу.　

В октябре 1980 года адвокат Вагнера сообщил прессе, что его клиент покончил жизнь самоубийством у себя на ферме. Шломо намекнул мне, что едва ли он сделал это добровольно. Помогли ли ему израильтяне? Убрало ли его подпольное землячество бывших нацистов? Добрались ли до него бывшие узники Собибора? Шломо отказался отвечать на эти вопросы. Он вспомнил, как Том позвонил ему из Калифорнии, когда узнал, что бразильское правительство отказалось выдать Вагнера.　

«Могу я купить в Бразилии пистолет?» — спросил Том.　

«Не беспокойся, — ответил Шломо. Он не хотел, чтобы Том ввязывался в эту историю. — О Вагнере позаботятся».　

Том рассказал мне, что ему много раз приходила в голову мысль заняться поисками и уничтожением собиборских нацистов. Он не был уверен, сможет ли он практически осуществить это желание, но если бы смог, он не считал бы это убийством. Его останавливало опасение, что в случае, если бы его задержали, это могло бы повредить его детям. «В Собиборе мы все мечтали, что если выживем и потом поймаем Вагнера, мы будем резать его на мелкие кусочки, чтобы он умирал мучительной и медленной смертью, — сказал он. — Но если бы мы сделали это сегодня, мы бы