Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Ему, видишь ли, тема важна. Для «галочки», что ли? А может, я с детства к ораторству не приспособлен. Нет, серьезно, не люблю я этих речей с трибуны.

Но надо знать нашего комсорга. Это я насчет «галочки» зря, конечно. Вот что я думаю. Некоторые у нас как-то косо смотрят на наших общественных «деятелей». Даже словечки такие вроде «выслуживаются, мол» бросают. А вот я почему-то Мишку Крылова вспомнил… Когда его у нас в колхозе избирали секретарем, я первым руку против поднимал. Елки-палки. Вместе, на одной улице росли. Я ему нос не раз разбивал. А тут вдруг секретарем его. Ну, я и забузил.

После собрания Никитич, парторг наш колхозный, меня подзывает. Что-де, ты, Санька, против Мишки воду мутишь? А мне, честно говоря, и крыть нечем. Затылок чешу:

— Ну, ладно, если вы, Никитич, «за» — другое дело.

А он — вот тоже мужик:

— Ты мне одолжение не делай. Если против, так против. Только встань и прямо скажи…

И что вышло на поверку? Первый же случай показал, что Мишка отличный малый. Три дня шли дожди. Зерно на току загорелось. Ну, а как пойдешь — дождь проливной. А Крылов — к девчатам. И где у него слова такие нашлись? Только поднялись все как одна и за ним на ток. Ну, понятное дело, и мы — за лопаты.

И вот о чем я еще думаю… Ковалев — совсем другой парень, другой характер. А жилка в нем, вроде Мишкиной. Часто боимся мы таких слов: «сознательность», «ответственность», «долг». Может, оттого, боимся, что крикуны затаскали эти слова? Ну, а если начистоту — что движет делом в трудную минуту? Может, как раз то, чего у нас не всегда хватает, но у таких, как Ковалев, оно, как говорится, в крови. Понятное дело, о подобных вещах писать я здесь могу, а почему своим товарищам об этом не скажешь? Боимся мы, вернее, стесняемся. Дескать, назовут выскочкой, подхалимом. Вот так и отходишь порой от принципов. В угоду чему, сам не знаешь.

Взять хотя бы вот этот поступок. Ну почему я отказывался выступать? Если по совести, вранье все насчет ораторского искусства, никто от меня речи Цицерона и не ожидал, а просто неудобно как-то лезть на трибуну.

Когда я Сережке про трибуну сказал, он, молодец, не растерялся, хорошо осадил:

— Так все дело в трибуне, значит? Тогда прикажи — унесем. Может, и лозунги убрать?

Ну, выступил я. Чего говорил — не помню. А ведь весь вечер строчил. И ночью не спалось.

А потом, когда выступил, глазам не поверил: Пальчиков между рядами к сцене идет. Понял, видно, что на стрельбище он сделал не то. Неужели мои слова подействовали?

Ко мне наклонился Сережа:

— Видишь, что ты для Пальчикова сделал?

Снова все зааплодировали, и на трибуну поднялся комбат… Вот когда я понял, как надо выступать!

Все-таки загадочная штука — человек. Комбат молчалив, сдержан. С таким можно прослужить весь срок и не узнать его до конца. Ну, поступок, конечно, могучая вещь. Но ведь человек раскрывается не только в поступках. Как здорово майор говорил сегодня о нашей службе! Я даже кое-что наспех успел записать.

«Кто из вас не видел в своей жизни могучей плотины, которая сдерживает водную стихию. За плотиной могут быть сады, города, люди. Во имя их сдерживает она своим телом, казалось, необузданные воды, организовывая и устремляя их в единый рабочий поток».

Потом комбат вспомнил о том, как когда-то, будучи еще мальчишкой, видел он разрушенную паводком небольшую деревенскую плотину. Мутные воды, неся с собой поднятую со дна грязь, подхваченный из оврагов мусор, вырванные с корнем кусты, неслись, оставляя после себя хаос и беспорядок.

Мы слушали, не совсем понимая, к чему рассказывал обо всем этом майор. Правда, говорил он здорово. И вдруг неожиданно к нам:

— Кто вы в этой могучей высокой плотине? — И после недолгой паузы ответил сам:

— Каждый из вас должен быть стальным стержнем арматуры самой качественной марки. И чем выше эта марка, чем прочнее сталь, из которой сплетена арматура, тем прочнее и надежнее тело самой плотины. Но и этого мало. Надо, чтобы арматура была тесно и прочно переплетена между собой. Я говорю о чувстве товарищества, без которого нет коллектива.

И вдруг обо мне:

— Только что выступал тут Степанов. Рассказывал о случае на стрельбище. Вот где проверяется по-настоящему высокое чувство товарищества, высокая требовательность к себе и своему другу…

Я даже разволновался. Полречи пропустил. Все-таки могучее оружие — слово!

ДАЛЬНЯЯ ТОЧКА

В Михайловку ехали в насквозь пропыленном «газике». Разбитая лесовозами и тяжелыми самосвалами дорога петляла между стволами огромных, в три обхвата, сибирских сосен.

— На дальнюю точку будем заезжать, товарищ лейтенант? — слегка растягивая слова, спросил сидевший рядом с Никитиным русоволосый, круглолицый солдат. В голосе его слышался волжский говорок.

— Нет, Степанов, сегодня, видно, не придется. Нам надо еще успеть на лесной кордон.

— Скажите, дальняя точка — это не та, что в ста километрах от Светлозерска? — вмешался Никитин. — Я был там в прошлом году.

— Нет, товарищ капитан, это совсем в других краях, — ответил солдат.

— Доставляет нам эта дальняя точка много неприятностей, — произнес Леонов и, кивнув на солдат, добавил: — А вот они другого мнения. Им она нравится. Интересно, говорят, службу там нести. Не так ли, ребята?

— Да… Там некогда ворон ловить, — засмеялись солдаты.

Паренек с волжским говорком оказался оживленнее всех.

— Он у нас там недавно крещение принимал, — посмотрел в его сторону лейтенант.

— Ну и как? — спросил Никитин солдата.

— Ничего, нормально.

— Это он так говорит «нормально», а ведь признайся, волновался, когда впервые отправлялся на точку?

…Он, Степанов, отлично помнил свою первую поездку на дальнюю точку.

Старшина смотрит на Сашку испытующе:

— Запоминайте, Степанов. Первым делом вы ищете водителя Арбекова и присылаете его ко мне. А потом в столовой получите термосы с пищей. Отвезете обед на дальнюю точку.

— Есть отвезти обед на дальнюю точку! — образованно произнес Степанов.

Дальняя точка — объект, который охранял снаряженный от их роты караул. В него отбирали наиболее подготовленных солдат, чаще всего второго года службы. Возвратившись из наряда, они делились новостями. Слушать «старичков» было интересно, и после этих разговоров появлялось желание самому побывать там. Кое-кому из первогодков это уже удалось. Скажем, все тому же Эргашеву.

И вот сейчас, когда старшина приказал Степанову готовиться к поездке на объект, Сашка заволновался. Но свои чувства попытался скрыть. Козырнул и побежал разыскивать Арбекова.

Арбекова он нашел