Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Узнав, что его вызывает старшина роты, тот, желая перед Сашкой подчеркнуть свою независимость, небрежно бросил:

— Опять на дальнюю точку. А с кем поеду? Не с тобой ли, паря?

— С Эргашевым и со мной, — ответил Степанов, давая понять Арбекову, что это задание он воспринимает как самое обыденное. — Жаль, билеты в кино пропадают.

— Хохмач, ты, Степанов. Ладно, — махнул рукой Арбеков, — двигай, товарищ, пока на инструктаж к Борисюку…

— Уже получил инструктаж.

— Тогда ищи Эргашева, не то, боюсь, мы на дальнюю точку опоздаем.

Назначив Эргашева старшим, прапорщик Борисюк разрешил выезд…

— Ну, как вас прокатить: с ветерком, в утруску или чтобы после обеда не растрясло? — спросил Арбеков. И, не дожидаясь ответа, включил стартер, выжал муфту сцепления, и грузовик рванулся, поднимая за собой клубы сизой пыли.

— Ты не очень-то гони, — видя, что Арбеков хочет блеснуть перед ними своей виртуозностью, произнес Эргашев.

Арбеков разогнал автомобиль и, не переключая передачи, пошел на подъем.

— Не проскочишь, — сказал Сашка.

— Это я-то?!

— А кто же еще?

— Ну, гляди и мотай на ус: Арбеков слов на ветер не бросает. Уж я тебе точно говорю.

Глаза шофера загорелись азартом. Он будто слился с баранкой, стал одним целым с натруженно ревущим двигателем. И только когда выскочил на бугор, обнажил в улыбке свои ослепительно белые зубы:

— А ты, Степанов, из молодых да ранний, — уже дружелюбно заключил он. — Понимаешь толк в вождении, верно заметил, что без переключения передачи тут не пройдешь. Это только я такой.

— Оно и видно, что ты, — проворчал Эргашев.

Но не обращая внимания на слова Эргашева, Арбеков, явно довольный собой, снисходительно поинтересовался у Сашки:

— Шоферил?

— Почти.

— А-а, мотористом, наверное, работал?

— Было время — и мотористом, и прицепщиком, и трактористом.

— Ну, последнее уже нам ближе. А ты, паря, ничего. Эт точно. Коль Арбеков сказал, так оно и на самом деле есть.

— Ты, видать, дорогу эту здорово изучил? — сказал Сашка.

— Эт точно. Не каждый столько ездил, сколько я. Чтобы побывать на дальней точке, нужно тридцать бачков каши съесть, двести восемьдесят килограммов хлебушка слопать.

Отчужденность прошла. Арбеков, будучи человеком разговорчивым, любил, чтоб его слушали. А Сашка, хоть и сам за словом в карман не полезет, слушать умел.

— До чего преступный мир к транспорту охоч! — покрутил головой водитель. — Как мухи на мед… Знал я одного парня. «Старичком» уже был. Так вот, оставил он машину без присмотра. А субъект один нырь в кабину, запустил двигатель и дал тягу. Хорошо, что его вовремя солдат заметил. Михнев по фамилии. Выбежал на дорогу, а преступник на него прет. Бандюге-то терять нечего… После мне Михнев рассказывал: такая, говорит, злость меня взяла, аж зубами заскрежетал. Ведь уйдет, сволочь! И видит вдруг конягу под седлом…

— Как, обыкновенного коня? — перебил Сашка.

— Конечно, обыкновенного. Четвероногого. Один работник колонии на нем приехал.

— Не знаю, чего уж там задумал Михнев — то ли догнать машину на лошади, то ли перерезать ей путь…

Эргашев засмеялся:

— Одной лошадиной силой пятьдесят сил хотел взять?

Арбеков не обратил внимания на эти слова.

— Михневу, правда, повезло — дорога ухабистая. Никак грузовику не разогнаться. Зато обочиной можно — аллюр два креста!.. Но чувствует Михнев, не догнать…

Арбеков резко затормозил. Впереди, заняв почти всю дорогу, плелась телега, запряженная пегой лошадью. Объезжая старика, шофер не удержался, чтобы не высунуться из кабины и не крикнуть возчику:

— Отец, может, помочь?

Старик сердито погрозил кнутом, что-то прокричал в ответ. Но Арбеков уже не слышал. Грузовик вновь набирал скорость.

Степанов с нетерпением ждал, когда Арбеков продолжит свой рассказ. Он и сам не знал почему, но случай с Михневым крепко впечатался в его мозг. Как только Арбеков вновь свободно откинулся на сиденье, Степанов тут же спросил его:

— А дальше?

— Дальше? Так про что это я?

— Михнев обочиной гнался за машиной, — напомнил Сашка.

— Так вот, — продолжил Арбеков, — тут Михневу мысль пришла: обхитрить бандюгу. И рванул напрямик к мосту. Только туда подскочил, а грузовик тут как тут. Прет на бешеной скорости! Михнев поравнялся с бортом и перекинулся в кузов. Сейчас бы, наверное, и не смог такой трюк отчебучить, непременно бы гробанулся. А тогда ловко это у него вышло.

Арбеков часто отрывал руку от баранки, жестикулировал, и Эргашеву начинало казаться, что это добром не кончится. Но Арбеков был водителем что надо. За разговором незаметно доехали до места назначения.

И хотя Арбеков в дороге много другого рассказывал, Михнева Сашка забыть не мог. Стоило ему только закрыть глаза, как он видел бешено несущийся грузовик, перекошенное яростью лицо и цепкие руки, словно приваренные к рулю. Он мысленно ставил себя на место Михнева и спрашивал самого себя: «Смог бы он, Сашка, устоять перед мчавшейся на него машиной, выдержал бы взгляд маленьких, злобных глаз, сумел бы на полной скорости совершить подобный прыжок?..»

Дальняя точка впечатления на Степанова не произвела. Маленькие светленькие домики, где жили работники колонии, вплотную подбегали к забору с колючей проволокой, по его периметру на вышках несли службу часовые. Все было буднично, как и на других точках, где Степанов уже побывал.

Начальник караула, сержант из соседнего взвода, встретил Эргашева радушно. И вдруг:

— С новеньким приехал? — взглянув на Сашку, почему-то недовольно спросил сержант и, уже обращаясь к Степанову: — Служба у нас трудна тем, что здесь, — кивнул он в сторону зоны, — не совсем обычные осужденные. По нескольку судимостей у каждого. Тут всякое может произойти. А посему сами понимаете, новичков сюда не назначают без тщательной подготовки.

* * *

А потом настал час, когда Степанов получил право заступить здесь на пост. Только теперь дошел до него весь смысл слов начальника караула: «Тут всякое может произойти». Действительно, всякое…

В тот же день начальником караула был сержант Вострецов. Он придирчиво проверил, как Степанов знает свои обязанности. Но, кажется, остался доволен ответами, потому что приказал зарядить оружие и повел на пост.

Сменил Сашка рядового Абашидзе, невысокого молчаливого паренька. Лицо у него золотистое, будто Абашидзе только что переболел желтухой. Он служит со Степановым в одном взводе. Тихий, застенчивый, придет со службы и скорее за свою записную книжку. Стихи сочиняет. Их даже дивизионка печатала. Ребята зовут его «поэтом».

Сейчас Сашка на Абашидзе смотрел с ухмылочкой. Лицо солдата непроницаемое, будто бы это не человек, а робот. Ни одного лишнего слова не произносит. Все строго, точно по Уставу.

— Ты за мастерской присматривай получше, — все-таки добавил Абашидзе, уходя на обед.

Высокий забор с карнизом из колючей проволоки. Аккуратные